Под шорох наших дизелей - Апрелев Сергей

Труднее оказалось организовать процесс копчения. Но и тут корабельные специалисты оказались на высоте. Операция под общим лозунгом «Даешь копоти!» была успешно проведена тем же вечером на берегу бухты Сиди-Феруш (Sidi Ferruch), куда нас забросила не столько судьба, сколько нераспорядительность алжирских тыловиков. Изначально предполагалось, что инструкторская группа ПЛ «010», насчитывавшая к тому времени всего 13 человек, будет поселена в пригороде столицы — Регайе, в служебных квартирах по вполне демократическому принципу. Офицеры и мичмана, ожидавшие встретить здесь свои семьи, поодиночке, а матросы и старшины по четыре человека на двухкомнатный блок. Однако жилье оказалось не готово, а предложение «перекантоваться» в базовых казармах я с негодованием отклонил. Алжирцы поморщились, а кое-кто даже вполголоса посетовал, заметив, что советские специалисты обычно скромны и неприхотливы… Догадываясь, что под этим подразумевается, я занял еще более жесткую позицию. К счастью меня горячо поддержал и «подсоветный» — командир Хеддам. Ведь речь шла не столько о русских, сколько о престиже подводников. Так мы оказались в фешенебельном отеле «Мазафран» в курортном городке Зеральда, раскинувшемся на историческом пляже, где в 1830 году высадился передовой отряд французских войск, приступивших к колонизации Алжира. В ноябре 1942-го тот же сценарий повторил англо-американский десант, встретивший довольно вялое сопротивление французов, раздираемых противоречиями. С одной стороны они были связаны присягой петэновскому правительству Виши и не питали теплых чувств к англичанам, всего два года назад расстрелявших их товарищей в Мерс-эль-Кебире, а с другой еще меньшую симпатию они питали к немцам, против которых этот удар, в конечной цели, и был направлен. Так что местечко оказалось исторически знаменитым да и выглядело весьма романтично. Белоснежные отели, крупный яхт-клуб, пальмы и обилие туристов, в отличие от ставшей близкой и родной Андалузии (турпоселок Les Andalouses, где наши офицеры проживали до этого).

Сопровождавший группу представитель Адмиралтейства капитан Абдулла Земати обеспечил заселение согласно табели о рангах, а на прощание вручил мне «голубую карту» (La Сarte Bleu), дававшую носителю широкие права, вплоть до пользования местным баром. Сопровождалось это проникновенной фразой:

— От имени командования еще раз примите извинения за неготовность жилья к приему вас и ваших семей. Надеюсь, здесь вам будет удобно. Ни в чем себе не отказывайте, все за счет Адмиралтейства! Однако рассчитываю на ваше благоразумие. Мы далеко не богаты, а русские всегда так скромны.

— Не волнуйтесь, капитан! Дело только за вами. Жаль, но наши семьи начинают привыкать к тому, что счастливый момент воссоединения постоянно откладывается.

Его вряд ли касалась наша страшная «тайна», что даже если бы жилье было готово, «мудрая» политика «десятки» (10-го Главного управления Генштаба ВС СССР) все равно не позволила бы нам встретиться с семьями раньше, чем через полтора года. Причина была традиционной — экономия государственных средств. Настолько мизерная, что и говорить об этом не хочется. Зато сколько нервов было потрепано!..

Ну, что ребята, а теперь — ужинать! Сбор у ресторана в 19.00! Платит Министерство обороны Алжира! — скомандовал я, отметив, что боевой дух подчиненных как никогда высок…

Старший метрдотель Сумар оказался единственным англоговорящим служащим отеля, но это выяснилось лишь на следующий день в его отсутствие. Языковый барьер в чистом виде встал непреодолимой стеной. Вот тогда-то впервые стало ясно — пора учить французский! Постоянное присутствие переводчика невольно расслабляло, теперь настала пора мобилизоваться. Первой выученной фразой стала «Дебуше сё бутей сильвупле» (откупорьте эту бутылку, пожалуйста — фр.).

Ужин стал достойным ответом «саботажникам» от Адмиралтейства. Убедившись, что экипаж чувствует легкую напряженность в обстановке крахмальных скатертей и достаточно изысканных интерьеров, я решил, что необходимо воспользоваться моментом для расширения кругозора… И не только старшин и матросов, многие из которых были выходцами из сельской местности и, прямо скажем, редко останавливались в роскошных отелях. Узнав, что ресторан знаменит рыбной кухней, я попросил метрдотеля проводить присутствующих в зал, где «твари морские» были разложены на демонстрационных подносах, а кое-кто и мирно плавал в огромных аквариумах. Каждому было предложено выбрать рыбу по вкусу, что было с восторгом и проделано.

Когда аппетитно пахнувшие блюда были доставлены клиентам, оставалось лишь запить его превосходным белым вином Blanc de Blanc. Я внимательно, и, по возможности, ненавязчиво оглядывал подчиненных, отмечая достойные манеры и прекрасное чувство меры. Всех, за исключением лишь одного моториста, подливавшего себе с явным «фанатизмом». Наполнив очередной бокал доверху «с крышечкой», он дрожащими от волнения руками поднес его к губам и, мечтательно закрыв глаза, осушил до последней капли.

— Старик, ты, как будто последний день живешь? — не сдержался я.

Вокруг засмеялись, а матрос, не на шутку смутившись, зарделся, словно красна девица.

— Трудное детство, товарищ командир, — сурово констатировал механик. — Лагутенков, легче гресть!

Днем подводники напряженно трудились в доке, а, возвращаясь в «Мазафран», наслаждались светской атмосферой «клуба гурманов». Таким образом, малоискушенным советским подводникам удалось отведать немало блюд, которые им даже не снились. Зато теперь они с чистой совестью могли сказать — «А вот, когда я последний раз пробовал заливную барракуду…» или «Лангустины ни в чем не уступают омарам, зато coquilles St-Jaques (гребешки — фр.), несомненно, нежнее мидий!»…

Таким образом, гастрономические горизонты каждого из нас были значительно расширены, чему оставалось только порадоваться, учитывая отсутствие каких-либо иных развлечений… Надеюсь, этот нехитрый опыт пригодился каждому из участников этих застолий, неизменно завершавшихся торжественным ритуалом. Судя по реакции, финал нравился экипажу ничуть не меньше, чем сам процесс.

Метрдотель важно подплывал со счетом. Я делал вид, что внимательно изучаю его, затем, строго следя за произношением, произносил добросовестно заученную фразу «За счет министерства обороны!». Ставилась неразборчивая подпись, после чего, достав из кармана 20 динаров, я опускал их в протянутую руку — «Большое русское МЕРСИ!»

Людям всегда приятно, когда их деятельность оценивается достойными знаками внимания. Пусть даже случайными. Жаль, что наши служивые люди никогда не были избалованы вниманием со стороны того, кому верой и правдой служили — государства!

Офицеры нередко вспоминали как перед торжественной передачей корабля (С-28) алжирской стороне встал вопрос о банкете. Обязанность по его организации лежала на покатых плечах уполномоченного ГИУ ГКС (Главное инженерное управление госкомитета по внешнеэкономическим связям) полковника Воронова. Он работал в Алжире уже девять лет и, судя по лоснящейся физиономии, на жизнь не жаловался.

В тех случаях, когда банкет устраивала советская сторона, на столах появлялось спиртное, закупавшееся на средства специального фонда. Поэтому вопрос, заданный мне Вороновым был вполне предсказуем.

— Командир, у тебя «шило» есть?

— Разумеется!

— Мне нужно три литра для предстоящего банкета.

— Неужели для угощения алжирцев?

— Не умничай, командир! Для твоих офицеров. Остальным будут предложены патентованные напитки. И, не дай бог, твои архаровцы к ним прикоснутся!

— Это еще почему?

— Потому, что мои средства ограничены.

— Я, пожалуй, дам вам «шила» — после «третьей» местная публика все равно ничего не разберет. Но своих офицеров ограничивать не собираюсь, и так пашут «как Карлы», без положительных эмоций.

— Допрыгаешься!

Сытыми физиономиями береговых «боссов» подводников не запугаешь, поэтому, когда мы прибыли на виллу командира базы, и на крыльцо выскочил полковник Воронов, возвещая, что все готово к торжеству, офицеры не смогли сдержать улыбки.