Люси Краун - Ирвин Шоу

— А где те деньги, которые ты получил по завещанию после продажи дела? — спросила Люси.

Тони снова пожал плечами.

— Как это бывает, — сказал он. — Ложные друзья, беспорядочная жизнь, неудачные капиталовложения. Бог дал, бог взял. Я и не очень держался за них. Они создавали у меня чувство неловкости. — Он внимательно вглядывался в лицо Люси, произнося эти слова. — А у тебе как с деньгами?

Тон его звучал строго, как на допросе.

Люси решила не отвечать на этот вопрос.

— Если тебе когда-нибудь понадобятся деньги…. — начала она.

Тони движением руки остановил ее.

— Осторожнее, — предупредил он, — это может тебе обойтись недешево.

— Я вполне серьезно.

— Запомню, — мрачно пообещал Тони.

— Дора сказала, что ты не очень доволен своей работой…

— Что прямо так и сказала? — удивленно спросил Тони.

— Ну, не точно этими словами. Но она говорила, что ты подписываешься не своим именем и…

— Я еще не такой мастер, чтобы это имело смысл. — Тони произнес эти слова задумчиво, будто обращался к себе самому, а не к ней. — И вообще, это рутина, бесполезная, гнетущая рутина.

— И почему же ты не занимаешься чем-то другим? — поинтересовалась Люси.

— Ну прямо как моя жена, — улыбнулся Тони. — Это должно быть общая женская точка зрения — если тебе не нравится то, что ты делаешь, закрывай лавку и завтра же начинай что-то другое.

— А медицинская школа? — спросила Люси. — Я слышала, что ты делал успехи, пока не бросил…

— Я два года возился с трупами, — ответил Тони. — У меня была легкая рука на мертвых и мои учителя были обо мне высокого мнения…

— Я знаю, — перебила Люси. — Я знаю одного человека из Колумбии , он рассказывал мне. И почему же ты бросил?

— Ну, когда получено наследство, кажется безумно глупо вкалывать по четырнадцать часов в сутки, имея столько денег на счету, да и вдруг захотелось попутешествовать. Кроме того, — добавил Тони. — Я понял, что не хочу никого лечить.

— Тони… — голос Люси звучал приглушенно, напряженно отдаваясь в ее мозгу.

— Да?

— Ты действительно такой, Тони? Или просто хочешь таким казаться?

Тони откинулся на спинку стула и проводил глазами двух девушек в черных платьях, которые переходили улицу перед кафе. — Я сам не знаю. Жду, пока кто-то не скажет мне.

— Тони, ты хочешь, чтобы я уехала и оставила тебя одного?

Он не сразу ответил. Он неспеша снял очки и осторожно положил их на столик перед собой. Потом сурово посмотрел на мать, его лицо было неприкрыто, незащищено, глубокие знакомые глаза смотрели печально и изучающе.

— Нет, — наконец произнес он и протянув руку, нежно прикоснулся к Люси. — Я этого не вынесу.

— Сделай для меня одну вещь.

— Что именно? — в его голос снова вернулась настороженность и недоверие.

— Поедем со мной в Нормандию сегодня. Я хочу посетить городок, где погиб твой отец, пойти на кладбище, где он похоронен. У меня с собой письмо от человека, который был с ним, когда это случилось и я знаю называние городка… Озьер.

— Озьер, — повторил Тони, снова надевая очки и восстанавливая барьер между ними, будто он уже пожалел о своей мимолетной слабости. — Я проезжал там. Я не видел никаких мемориальных табличек. — Он саркастически засмеялся. — Что за место для героической смерти!

— А ты разве не знал?

Тони отрицательно покачал головой.

— Нет. Ты прислала мне телеграмму с сообщением о его смерти. И все.

— Ты знал, как это произошло?

— Нет.

— Он узнал, что там была группа немцев, которые хотели сдаться в плен и пошел к ним под белым флагом. — Через пять минут его убили.

— Он был слишком стар для этих вещей.

— Он хотел, чтобы его убили, — сказала Люси.

— Читай повнимательнее газеты, — ответил Тони. — Мир полон людей желающих быть убитыми.

— Ты не почувствовал этого, когда виделся с ним во время войны?

— Я недолго общался с ним, — сказал Тони, глядя куда-то мимо Люси, видимо не желая говорить на эту тему. — Когда я увидел его, единственное что я почувствовал, это то что ему стыдно, что я не ношу форму.

— Тони! — перебила Люси. — Это не правда.

— Нет? А может и нет. Может его просто смущало то, что я жив. — Не смей так говорить!

— Почему? — резко бросил в ответ Тони. — Я решил много лет назад, что никогда не буду врать по поводу наших отношений с отцом.

— Он любил тебя, — сказала Люси.

— Под белым флагом, — продолжал Тони как будто не слышал ее слов. -Думаю, что есть и более страшные варианты смерти для отцов. Скажи мне кое-что…

— Да?

— Ты действительно случайно увидела меня вчера в баре или ты приехала в Париж, зная, что будешь разыскивать меня? — Он выжидательно и вопросительно смотрел на мать, на его лице читалась готовность не поверить ей.

— Я не знала, что ты в Европе, — сказал она. — И когда ты вышел из бара, я спросила бармена, знает ли он твой адрес, я думаю, что мне даже хотелось не узнать, не найти тебя.

Тони кивнул.

— Да, — сказал он. — Этого я не могу понять.

— Я знала, что однажды нам придется встретиться, — ответила она.

— Наверное, — согласился Тони. — Наверное, если у тебя есть сын, ты рано или поздно должен увидеть его…

— Я бы устроила все по-другому, — сказала Люси, вспоминая свои фантазии, сны о смерти, прощальный поцелуй. — Если бы я могла это все сама устроить.

— И все же, придется примириться с этим. Теперь ты хочешь навестить могилу… Ну, это естественно. Не могу сказать, что нам следует делать это, но это вполне естественное желание. Скажи мне, — продолжал болтать он. — Ты заметила каким вульгарным он стал в последнее время?

— Нет, — ответила Люси.

— О мертвых плохо не говорят, — неприятно улыбнулся Тони. — Конечно. Он был шумным и пустым, полным офицерских шуточек и патриотических лозунгов, и рассуждал о хористках. Он всегда спрашивал меня, достаточно ли у меня денег на развлечения. И при этом он всегда подмигивал. Я отвечал, что лишняя сотня не помешает.

— Он был щедрым, — сказала Люси.

— Может, именно это и произошло с ним, — Тони посмотрел на небо. Оно было ясным и голубым с былым свечением где-то на юге. — Хорошая погода для поездки за город. У меня назначена встреча за обедом, но думаю мне удастся рассказать о мертвых отцах и вернувшихся матерях и о всяком таком прочем. Я скажу, что мне нужно отправиться на поле сражения под белым флагом.

— Не надо, — с трудом произнесла Люси, вставая. — Не надо ехать со мной, если ты так относишься к этому.

— Скажи мне, — произнес Тони не двигаясь с места и продолжая смотреть на раскаленное небо. — Зачем тебе это?

Люси оперлась на столик, чтобы не потерять равновесия. Она почувствовала, насколько устала. Она посмотрела сверху вниз на напряженное запрокинутое лицо сына, с темной тенью очков на осунувшихся скулах.

— Потому что мы погубили его, — подавлено произнесла она. — Ты и я. Потому что мы не должны забыть его.

И тут она увидела, что Тони плачет. Она смотрела на него, и не верила своими глазам, сжимая в руках перчатки. Слезы катились по его щекам из-под темных очков. Он внезапно наклонился вперед и закрыл лицо руками.

Он плачет, подумала она. Еще есть надежда. Он плачет.

Глава 18

Они ехали молча сквозь яркий лунный свет ночи в маленьком двухместном автомобиле Тони. Верх был приспущен , и ветер, изо всех сил бьющий в лицо не давал им говорить, да они и сами этого не хотели. Тони вел машину очень небрежно, слишком быстро. Цыплята бросались прочь от дороги почти из-под самых колес автомобиля, когда они проезжали старые каменные домишки, в городках люди глядели на них, как бы упрекая в том, что они американцы и что так быстро едут. Черные и белые коровы паслись на зеленых полях, дорога долго виляла в коридоре высоких тополей, которые отражали гул мотора тихим монотонным звуком, как приглушенный бой барабана, на котором отбивают какой-то нервный, но навязчивый ритм в соседней комнате.

Некуда так спешить, хотелось сказать Люси, которая сидела поеживаясь на ветру, укутав голову шарфом и чувствуя, что она слишком стара для такой езды, для таких машин. Некуда спешить. Он не был здесь одиннадцать лет, теперь можно и потерпеть один час.

Они проезжали семейные группы, расположившиеся на пикник на обочинах, рассевшихся на стульях за покосившимися столиками со скатертью, на которой были расставлены бутылки вина и крошечные вазы с цветами рядом с длинными буханками хлеба. Иногда они проезжали деревни помеченные взрывами военных снарядов, с разрушенными домами, которые так долго стояли на ветру и непогоде, что казались вековыми реликвиями. Люси пыталась представить себе, как выглядели эти домишки до того, как пострадали от снарядов, и как все это было в момент взрыва, как летели в стороны камни, как вздымался ввысь дым, как кричали и звали друг друга люди, погибающие под обломками. Но воображение изменяло ей. Руины смотрелись такими вечными, мирными и эти отдыхающие с бутылками вина и цветами на столиках — все это производило впечатление будто так происходило каждое лето из покон веков. А где я была в тот момент, когда бомба угодила в этот каменный квадрат? Я готовила обед в кухне в трех тысячах милях отсюда. Я шла по линолеумному полу к электрическому тостеру, открывала дверцу холодильника, чтобы достать два помидора и баночку майонеза.