Королева викингов - Пол Андерсон

— Главное, не терять времени попусту, — сказал еще кто-то.

— Верно, — согласился Рёгнвальд. — Теперь, когда мы все собрались, нужно выяснить, что нас ждет и где, и приготовиться.

Значит, в одиночку он не решается вылетать из тела. Тогда он не настолько страшен, как она ожидала. Впрочем, и змея может укусить, когда ее давят ногами.

Рёгнвальд поплотнее запахнулся в тунику.

— Что-нибудь не так, король? — спросил один из сидевших ближе.

— Нет, — пробормотал Рёгнвальд. — Просто откуда-то потянуло холодом, ты не заметил?

Гуннхильд отступила подальше.

Теперь она должна как-то ослепить их. Она, конечно, не была столь могущественной, как те финны, которые могли продать мешок с ветрами норвежскому кормчему или же устроить шторм, чтобы утопить его. Но этой ночью она смогла наполовину слиться с миром и его погодой.

Гуннхильд, оставшаяся в комнате женского дома имения конунга Харальда, запела заклинание и принялась делать пассы. Гуннхильд, находившаяся в Хадаланне, поднялась над крышей длинного дома и превратилась в воду. Звезды начало заволакивать дымкой. Спустя некоторое время поселок окутался таким густым туманом, что ни один человек не смог бы в темноте выбраться наружу. Душа, вышедшая из тела, смогла бы подняться над туманом, но ничего не сумела бы в нем рассмотреть. Скорее всего колдуны сочтут появление тумана случайностью и станут дожидаться, пока он рассеется. Им же не ведомо, как мало времени у них осталось.

Гуннхильд не осмелилась задержаться хотя бы на мгновение. Колдуны могли каким-то образом уловить ее присутствие. А она уже обессилела. Едва сознавая себя, она пронеслась над Упландом, как река, сбегающая с кручи в море.

Крыша сошлась над нею, закрыв затянутое тучами небо. Она была одна в комнате с почти выгоревшей лампой. Изнемогшая, она смогла лишь снять с себя амулеты, прежде чем свалилась в постель. На следующий день она ощущала себя совершенно выжатой и была бледна и молчалива.

Впрочем, силы скоро вернулись к ней. А потом появился и Эйрик с рассказом о том, как прошел поход. Туман не помешал ему и его людям с вечера подобраться к поселку. Он сгустился лишь тогда, когда они подошли совсем близко.

Они окружили длинный дом стеной из копий и подожгли его. Женщин и слуг они выпустили, а воинов, пытавшихся вырваться следом за ними, перебили всех до одного. Рёгнвальд сгорел со всеми своими чародеями.

Эйрик заслужил своим деянием высокую славу. А Гуннхильд ничего не сказала о своем участии в нем. Королям это не могло бы понравиться. Да и скальды не складывают поэм о тех, кому пристало рожать детей.

Братья Рёгнвальда от Снаэфрид могли пожелать отомстить. Ближе всех из них — в Агдире — обитал Гудрёд Блестящий. И все следующие месяцы Гуннхильд пыталась навести на него порчу.

XIII

Гудрёд всю зиму провел в Хвини, у своего приемного отца скальда Тьёдольва. К весне он настолько истосковался по дому, что приказал готовить корабль. Тьёдольв предупреждал его, что это самое плохое время для плавания. Он даже сложил поэму об этом. Но Гудрёд не послушался его. Как только он обогнул южную оконечность Норвегии, с берегов Ядара сорвался мощный шторм. Корабль пошел ко дну вместе со всеми, кто на нем находился.

Вот не стало еще одного из тех, кто мог бы серьезно досадить Эйрику, подумала Гуннхильд, когда услышала о случившемся. Она сама не могла понять, насколько была причастна к этому, но по крайней мере она приложила все силы, чтобы помочь своему мужу. Возможно, в следующий раз ей удастся найти средства, используя которые она подарит своей странствующей душе телесные покровы.

Несколько позже до нее дошли вести о том, что Эгиль и Торольв с четырьмя кораблями снова отправились в викинг на Балтику. Она могла лишь надеяться на то, что поход окончится для них печально. Казалось, что ни одно ее заклинание не может никак повлиять на сыновей Скаллагрима Квельдульвсона. Но все же когда-нибудь, как-нибудь — если боги сами не сразят их раньше — она найдет возможность отомстить им.

Между тем у Гуннхильд было полно всевозможных дел. Любой женщине, управляющей большим хозяйством, постоянно приходится держать в поле зрения все, что в нем происходит, помнить обо всем, что привозится и вывозится, распределять работы, обеспечивать работников всем необходимым, улаживать их ссоры, следить за тем, чтобы каждому гостю был оказан прием, соответствующий его рангу и известности, знать все, о чем может не знать даже ее муж, и давать ему советы, командовать женщинами и подавать им пример в таких серьезных и сложных женских работах, как, например, ткачество, и так далее — без конца. Если господин куда-то уезжал, то он оставлял за старшего самого надежного своего человека; тогда хозяйка должна была следить за тем, чтобы этот человек поступал наилучшим, по ее мнению, образом. А ведь королева была госпожой многих имений и, более того, всего королевства.

Конечно, Харальд Прекрасноволосый никогда не доверял женщине реальной власти. Но ведь у него их было множество. Каждая его женитьба объяснялась главным образом необходимостью укрепить связи с родственниками той или иной женщины. Эйрик имел только Гуннхильд. Все остальные были лишь мимолетными забавами. Он не брал себе наложниц открыто и надолго, как это было принято. Что было хорошо и для них, думала Гуннхильд. Она, и только она, была той самой женщиной, с которой он на самом деле жил. И все охотнее и охотнее делился с нею своими мыслями, все больше и больше прислушивался к ее советам.

Это, в свою очередь, заставляло других людей во все большей степени искать ее помощи в тех или иных вопросах. То, что она делала для одних, могло бы вызвать гнев у других, а этот гнев мог нагноиться ненавистью. Но таков был мир, а она в каждом случае узнавала что-нибудь новое для себя.

Весна превратилась в лето; над землей, озаренной бесчисленными кострами, солнце миновало свой поворот, дни пошли на убыль. Гуннхильд опять понесла ребенка. Неугомонный Эйрик отправился с набегом в Ирландию, а, вернувшись домой, нашел жену в страшном гневе. Незадолго до того она получила известие из Дании.

В королевский дом стекались новости отовсюду, не только из Норвегии. Корабли вспахивали морские воды по всему северу; большинство их перевозило разнообразные товары для торговли, хотя лишь немногие купцы удерживались от того, чтобы разграбить какое-нибудь из тех мест, мимо которых проплывали, если это не было связано с большим риском. Они ходили далеко на запад, в Исландию, на восток до Алдейгюборга на Ладожском озере и на далекий юг, в страны мавров. Люди странствовали и на лошадях и реками, доставляя янтарь и меха в Священную Римскую империю и на бескрайние просторы Гардарики. Некоторые добирались даже до золотого Миклагара, где восседал на своем престоле император греков, и Серкланда, населенного чернокожими людьми. Если же по возвращении они являлись к норвежскому конунгу — а они часто посещали его, — то приносили с собой множество новостей.