Кости мотылька. Книга 1. Я умру завтра - allig_eri

успеет подойти вовремя, честь ему и хвала. Избежит наказания. Если нет, — мужчина развёл руками, — правила известны.

Я постарался подавить улыбку. Получилось с трудом.

— Сегодня мы начнём обучение превращению, — мужчина указал на ткань, — конечно же, после обязательной физической тренировки. Маг не должен уставать, размахивая руками и посылая во врага огненные шары! — он высоко поднял палец. — Но для начала кратко обрисую план занятия…

Глава 4

«Кто ты, человек, что спорит с Богом?»

Киан Силакви, высший жрец Хореса.

* * *

Монхарб, дворец архонта, взгляд со стороны

Сон императора был чутким и беспокойным — таким, каким был всегда. Когда доживаешь до сотни лет, то неизменно приходит переосмысление собственных приоритетов. Но что происходит, когда доживаешь до тысячи?

Сон Дэсарандеса был пропитан кошмарами. О долгой, тяжёлой войне, в которую слились все, где он участвовал. О предательстве самых близких людей, которых не могло не быть. И смерти. Тысячи, миллионы мертвецов, которые тянули к нему ободранные, окровавленные руки, а потом, словно каннибалы, пожирали собственные, некогда сильные, души, которые начали взращивать лишь собственную жестокость.

В кошмарах императора всегда было поровну отмерено низости и величия, хотя иные моменты его жизни казались столь неприглядными, что придавали даже обыденным вещам элементы трагической безысходности. Кошмары об Империи, гордой и праведной настолько, что стала злом. И всегда в центре сюжета был он сам. Человек, умеющий заглядывать в души.

И хоть прошлое давно было отринуто Дэсарандесом, он продолжал влачить это ярмо, которое легко сломало бы чью-то менее крепкую спину. Мужчина нёс бремя собственных лет, нёс за собой то, что ни много ни мало составляло всю Империю. И даже своего бога.

Сегодня он присутствовал на пиру. Старый пир, старые времена и старый замок, принадлежащий старому другу. Даже имя у Дэсарандеса было старым — Джориз Орозон, командующий авангардом и личной гвардией сионов, которые в те времена ещё не имели разделений.

Своё имя император не забыл до конца, назвав в его честь собственный дворец в Тасколе, но сейчас его думы крутились вокруг иных вещей.

Пирушка была весьма шумной и громкой: удачный налёт на Грифоний остров, который сейчас носит название Солнечный. Но тогда… тогда всё было иным.

Стиракс Атерний, король Западных Холмов, развалившись, сидел на троне. Его поза была такой, какую тот принимал всегда при злоупотреблении выпивкой: широко расставленные ноги, прижатая к спинке трона спина, согнутая правая рука, подпирающая голову, и полуприщуренные глаза, лениво осматривающие зал.

Перед королём за огромным широким столом пили и веселились его приближённые: военачальники, сионы, командиры. Кто-то хватал жирные куски жареного мяса, кто-то хлестал холодное пиво. Веселье скрашивали барды, не выпускавшие из рук лютни и иные музыкальные инструменты. Периодически раздавались тосты, а прекрасные юные служанки едва успевали наполнять кубки и подкладывать в чаши новой еды.

В свете факелов и горящих треножников плясали тени, будто отражающие обратную сторону всего происходящего: диких животных, успешно убивших сотни других, и радующихся этому, как малые дети, встретившие собственные именины.

— За род Атерниев, да здравствует он вечно! — прозвучал очередной выкрик, который тут же подхватил громкий хор голосов.

Следом провозгласили здравницу за сыновей и наследников Стиракса, потом за богов, судьбу, удачу, умелых мастеров, выковавших оружие, и даже бардов, исполнивших так понравившиеся всем собравшимся песни.

Лишь Дэсарандес, сидевший в самом конце гудящего пиршественного стола, поднимал свой кубок только в момент, когда мимо проходил водонос. Будущий император кивал воинственным тостам, смеялся над шутками, улыбался похвальбам, но не принимал никакого участия в разговоре. Словно мудрец в компании глупцов, он наблюдал, оценивал и делал выводы.

Например, о том, как король Западных Холмов, человек, которого он называл своим другом, напивается до беспамятства.

Дождавшись, когда Атерний окончательно сляжет, забывшись пьяным сном, Дэсарандес поднялся и покинул праздничный стол. Он не таился и не утруждал себя извинениями. Да и кто бы осмелился допрашивать одного из сильнейших сионов королевства?

Будущий император прошёл сквозь толпу суетливых слуг, которые продолжали поддерживать веселье пира, а потом покинул тронный зал и даже всё крыло. Его путь лежал к дворцовым покоям, на самый верх.

Стража на пути не могла даже заметить его, невидимого в своей скорости. Наконец он достиг своей цели. Дверь была не заперта — всё как и обещано. Перед мужчиной открылся небольшой коридор, освещённый свечами, которые отбрасывали на изукрашенные мозаикой стены конусы света и тени. Ему казалось, что глаза периодически выхватывают куски фигур чудовищ, людей, драконов и демонов, которые сражались друг против друга. Сражались и убивали.

«Сцены Великой войны», — понял он

— Снова льётся кровь, — прошептал Дэсарандес.

Глубоко вдохнув, будущий император тихо закрыл за собой дверь, щёлкнув задвижкой. Толстые стены поглотили все звуки, кроме его дыхания. Мужчина направился вперёд, огоньки свеч покачивались в такт его шагам. Воздух был пропитан благовониями и лёгким запахом воска.

В следующей комнате, перед большой кроватью с тонким балдахином, он нашёл её — Авиалу, блиставшую коварством и распутством, после чего преклонил колено в знак согласия с законом, который собирался нарушить. Дэсарандес склонился перед красотой этой женщины и своим вожделением к ней. Будущий император ощущал жажду обладания и неимоверную тягу к нарушению столь серьёзного запрета.

Авиала сбросила тонкую ткань, скрывающую её наготу, а потом подняла его с колен, заключив в горячие объятия. В поверхности начищенного щита, висящего на стене, мужчина увидел отражение их переплетённых тел. Оно было до странности кривым и надломленным.

«Всё так, как и должно быть», — подумал Дэсарандес, перед тем как увлечь Авиалу за собой. Перед тем, как возлюбить жену своего короля.

С судорожным вздохом правитель Империи Пяти Солнц открыл глаза и поднялся на кровати. Тьма его покоев звенела от напряжения, горела и задыхалась от огня женской страсти. Но всё лишь на краткий миг, до момента, пока он окончательно не осознал происходящее вокруг.

Отбросив покрывало, Дэсарандес встал на ноги и изо всех сил потянулся. Так, чтобы хрустнул его позвоночник. Этот процесс