Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

времена не существовало, о современных событиях узнавали только из рассказов очевидцев. Кто были очевидцы гибели Игоря? Его малая дружина полегла вместе с ним. Древляне-победители, бывшие при этом деле, уж верно (в легендарном пространстве) были включены в число двух делегаций к Ольге (погибших) и гостей на тризне (тоже убитых). В реальности эти люди, вероятно, погибли при разгроме Искоростеня – это, в отличие от «мстей» Ольги, исторический факт. Есть ли вероятность, что кто-то из них выжил, бежал в Византию, подождал лет двадцать и рассказал свою сенсацию не Константину Багрянородному (современнику событий), а Иоанну Цимисхию или Льву Диакону? Как сюжет авантюрного романа – все возможно, но как реально-исторический сценарий – едва ли. Ведь русские летописцы этих сведений не имели, и всплыли они только за морем Греческим. Поэтому я думаю, что здесь мы имеем дело с литературным творчеством Льва Диакона, под чьим пером Иоанн упомянул о позорной смерти Игоря, чтобы посильнее уязвить Святослава, и в речи этой смешлись память реальных фактов и популярные в ту эпоху заблуждения.

Аналог этой истории находится в самой же греческой мифологии. В книге Николая Альбертовича Куна «Легенды и мифы Древней Греции», в главе «Подвиги Тесея на пути в Афины» читаем:

«На Истме, в сосновой роще, посвященной Посейдону, встретил Тесей сгибателя сосен Синида. Это был свирепый разбойник. Он предавал страшной смерти всех путников. Согнув две сосны так, что они касались верхушками, Синид привязывал несчастного путника к соснам и отпускал их. Со страшной силой выпрямлялись сосны и разрывали тело несчастного. Тесей отомстил за всех, кого погубил Синид. Он связал разбойника, согнул своими могучими руками две громадные сосны, привязал к ним Синида и отпустил сосны. Свирепый разбойник погиб той самой смертью, которой он губил ни в чем не повинных путников».

Возможно, греческому литератору разрывание деревьями показалось подходящей казнью для разбойника, каковым Игорь, безусловно, был в глазах византийцев.

У этого сюжета есть еще один аналог. Саксон Грамматик, описывая легендарные времена, задолго до Игоря, приводит следующую историю:

В те времена своими грабежами и жестокостью наше Отечество (то есть Данию – Е. Д.) терзал морской разбойник по имени Рёдо, [родом] из рутенов. Его суровость была широко известна… Иногда он применял следующий мучительный вид казни: крепко привязав правую ногу [жертвы] к земле, а левую – к ветвям специально согнутого для этой цели дерева, [он отпускал ветвь], которая, возвращаясь в исходное положение, разрывала тело [несчастного] надвое.

Эпизод этот весьма загадочен. Латинист Саксон вполне мог позаимствовать такой сюжет из античной мифологии. Но рутенами латинские писатели средневековья называли жителей Древней Руси! Изначально так называлось одно кельтсткое племя, но по созвучности название позднее было перенесено на Русь и употреблялось наравне с другими, похожими. Выходит, что один греческий и один латинский (датский) писатель знают данный способ казни как применяемый на Руси. Исследователи полагают, что Саксон Грамматик мог получать какие-то сведения, пришедшие в Данию через варягов с Руси – в том числе полученные ими в Византии греческие предания. Но почему этот сюжет Саксоном связывается с Русью, когда русские источники ничего подобного не знают? У летописца вроде бы не было причин замалчивать эти сведения, если бы он их имел: такая ужасная смерть Игоря полностью вписалась бы в замысел о жадном правителе, пострадавшем за свою жадность. А если бы Саксон имел сведения о казни Игоря таким способом, то зачем ему понадобился какой-то разбойник Рёдо[51]?

Много споров вызывают «германцы», которые почему-то заняли в этом сюжете место древлян. Доходило даже до версий, будто Игорь эту злополучную дань собирал в Крыму и пал от рук крымских готов, но научные комментаторы Льва Диакона предполагают, что так он обозначил древлян потому, что они проживали на запад от Руси. Правда, мне кажется сомнительным, чтобы такие подробности, как местоположение земли Деревской относительно Киева, знали греки, не очень представляющие, к какому берегу Черного моря Русь ближе. И тут возникает такое соображение: поскольку Саксон тоже знал этот сюжет, а его герои вполне могли быть греками причисляемы к германцам, не могло ли у Диакона отразиться бытование этого сюжета в скандинавских преданиях? Это попытка поймать отражение уже в десятом зеркале, источник за ними не просмаривается. Можно лишь отметить, как причудливо сюжеты о Руси отражались в легендах греков и германцев, минуя ее саму.

…Есть могила его у Искоростеня града в Деревах и до сего дне…

Так или иначе, Игорь погиб, и прежде чем перейти к дальнейшему, остановимся на вопросе Игоревой могилы. Летопись, как видим, помещает ее возле Искоростеня, но это, собственно говоря, единственный древлянский город, летописи известный. И фраза «есть до сего дне» вовсе не означает, что летописец эту могилу видел своими глазами. Подобными фразами предание вводится в исторический контекст – это как бы мостик из сферы предания в сферу реальности. (Это означает фактически «есть некий объект на местности, который предание связывает с данными событиями».)

Тем не менее, раз точно указано, где Игорева могила, были попытки ее отыскать. Имеются сведения, будто еще в Первую Мировую войну она была найдена… и разграблена. Легенда изложена в статье «Наконечник ножен меча из кургана близ Коростеня» (Фехнер М.В.). В 1980 году в Государственный Исторический музей архитектором П. Д. Барановским был передан бронзовый наконечник ножен меча прекрасной сохранности. Там говорится:

«В урочище под названием «Игорева могила», расположенном в 7–8 км к северо-востоку от Коростеня (летописного Искоростеня) в верховьях р. Ушипки – притока р. Уж, за околицей дер. Сынгай, он увидел курган высотой около 3 м, разрезанный широкой траншеей пополам. Своей величиной этот курган поразил еще В. Н. Татищева, когда он во время Северной войны в 1710 г. во главе отряда шел из Киева в Коростень. По словам Татищева, курган этот настолько высок, что подобному ему величиною нигде, кроме как в низовьях Волги, он не видал.

По рассказам местных жителей, за несколько дней до приезда П. Д. Барановского курган был раскопан стоящими у дер. Сынгаи солдатами накануне их перевода в другое место. В нем обнаружен скелет, рядом с которым лежал меч. Офицер, руководивший этими любительскими раскопками, меч взял с собой, а скелет приказал отнести в деревенскую часовню, где Барановский его осмотрел. При попытке поправить кости земля с них осыпалась и на пол упал роскошно орнаментированный наконечник ножен меча…»

Татищев написал по этому поводу следующее[52]:

125. Могила Игорева. При городе Коростене есть