Средневековая андалусская проза - Абу Мухаммед Али Ибн Хазм

Либо второй целью, которую, как мы сказали, может преследовать твоя просьба, является желание познать видимое так же, как познают его люди умозрения. Вот это познание (да почтит тебя Аллах приближением к себе!) есть нечто такое, что возможно изложить на письме и выразить словами. Однако способность Познания более редка, чем красная сера[92], особенно в нашей стране, где она такая диковина, что только один по наследству от другого овладевает ее крупицами. Да и тот, кто овладеет ею, говорит о ней людям только загадками, ибо правоверная религия и истинный закон запрещают погружаться в это состояние и предостерегают относительно этого.

Не подумай, что философия, дошедшая до нас в сочинениях Аристотеля, Абу Насра[93] и в «Книге исцеления»[94], выполняет преследуемую тобою цель или что кто-нибудь из андалусцев написал об интересующем тебя что-нибудь исчерпывающее. И это потому, что люди высокодаровитые, выросшие в Андалусии, прежде чем там распространилась наука логики и философии, отдавали свою жизнь наукам математическим и достигли в них высокой степени знания, но более этого сделать не могли. Потом пришло вслед за ними другое поколение, превосходившее их несколько знанием логики. Эти люди занимались исследованием ее, но она не привела их к истинному совершенству.

И один из них сказал: «Тревожит меня, что науки людские двух родов и не больше: трудно приобрести истинную, а в ложной нет пользы»[95].

Затем сменило их еще другое поколение, более искусное в исследовании, более близкое к истине. И не было в нем никого с более проницательным умом, более здравым взглядом и более верной точкой зрения, чем Абу Бакр ибн ас-Саиг. Но увлекли его мирские дела, так что смерть похитила его прежде, чем открылись сокровищницы его знания, прежде чем распространились тайны его мудрости. И большая часть известных его сочинений не закончена, с недостающими заключениями, вроде книги «О душе», «Путь стремящегося к единению»[96] и того, что писал он по логике и естественным наукам. Что же касается до сочинений законченных, то это сочинения краткие и трактаты, наскоро составленные. Он сам признается в этом и говорит, что речь не может дать ясного понятия о том сокровенном смысле, выяснение которого имеется в виду в трактате его «О соединении»[97], иначе как после трудных и томительных усилий; что строй выражений его в некоторых местах несовершенен и что, если бы он имел время, он охотно переделал бы их.

Вот в каком виде дошли до нас знания этого человека, лично же с ним мы не встречались. Что же касается до его современников, которых описывают как людей одного с ним уровня, то их сочинений мы не видели. Те же наши современники, которые пришли после них, либо еще находятся в стадии развития, либо остановились, не достигнув совершенства, либо до нас не дошло о них достоверных сведений.

Что же касается дошедших до нас писаний Абу Насра, то большая часть их посвящена логике, а сочинения, касающиеся философии, изобилуют сомнительными местами. Так, в сочинении о совершенной общине он утверждает, что души злых будут вечно пребывать после смерти в нескончаемых муках; потом он ясно показал в «Политике», что они освобождаются и переходят в небытие и что вечны только души добрые, совершенные. Затем в «Комментарии к Этике» он дал некоторое описание человеческого счастья, и вот, оказывается, оно бывает только в этой жизни и в этой обители. Далее, вслед за этим, прибавляет он еще несколько слов, смысл которых таков: «А все другое, что говорят об этом, россказни и бредни старух». Но ведь это заставляет всех людей отчаиваться в милосердии Божием и помещает совершенного человека на одну ступень со злым, ибо исходом всего он ставит небытие. И это непростительное заблуждение, неисправимая ошибка. Еще далее обнаруживает он скверные свои убеждения относительно пророчества, утверждая, что оно якобы происходит силой воображения, и, предпочитая ему философию, доходит до таких вещей, приводить кои нет нам нужды[98].

Содержание сочинений Аристотеля потрудился изложить шейх Абу Али. В своей «Книге исцеления» он проследил пути его философии и в начале показал, что истина, по его мнению, не у Аристотеля и что он написал свою книгу, только следуя учению перипатетиков, а кто ищет истину безукоризненно чистую, тот должен взять сочинение его «О восточной философии». Тому, кто потрудится прочитать «Книгу исцеления» и сочинения Аристотеля, будет ясно, что во многом они совершенно совпадают, хотя в «Книге исцеления» и имеются вещи, не дошедшие до нас от Аристотеля. Но если взять все то, что дают сочинения Аристотеля и «Книга исцеления», не постигая тайного и сокровенного смысла их, то не приведут они к полному пониманию истины, как на это и обратил внимание шейх Абу Али в «Книге исцеления».

Что касается до сочинений шейха Абу Хамида, то он, исходя из общения своего с людьми, в одном месте запрещает то, что в другом разрешает, отрицает то, что в другом месте исповедует. Между прочим, он обличает философов в неверии в книге «Крушение»[99] за то, что они отрицают воскресение тел и признают награду и наказание исключительно для душ. Затем, в начале книги «Весы деяний», он категорически говорит, что это мнение есть мнение шейхов суфиев; далее, в сочинении «Предохранитель от заблуждения и толкователь состояний экстаза», он утверждает, что его мнение подобно мнению суфиев и что он остановился на нем только после долгого исследования. И многое в этом роде можно увидеть в сочинениях его, если читать и углубляться в их исследование. В конце книги «Весы деяний» он оправдывается в том месте, где трактует, что мнение может быть трех родов: мнение, сходное с мнением простого народа, которого он держится; мнение, соответствующее тому, как излагают его всякому вопрошающему, ищущему правого пути, и, наконец, мнение, которое знает только человек и его душа, которое открывается только разделяющему с ним его убеждения. Затем он говорит: «И если бы эти слова зародили в тебе всего-навсего лишь сомнение относительно воспринятого тобою от предков убеждения, то и этой пользы было бы достаточно. Ведь кто не сомневается, тот не ищет истину, кто не ищет истину, тот не прозревает, а кто не прозревает, тот остается в слепоте и колебании». Далее приводит он в пример этот стих:

Возьми то, что видишь, и оставь то, что слышишь:Когда взошло солнце, не нужен тебе Сатурн[100].

Вот характер его учения. По большей части оно заключается в намеках, загадках, которые могут принести пользу лишь тому, кто сначала долго исследует их своим духовным взором, потом выслушивает их от него или кто подготовлен к уразумению их, кто обладает высокими дарованиями, кому достаточно малейшего указания. В сочинении «Драгоценные камни Корана» упоминается также, что ему принадлежат писания сокровенные, заключающие чистую истину, но ничего из них не дошло, насколько мы знаем, до Андалусии.

Правда, дошли сочинения, про которые некоторые утверждают, будто бы они и есть самые сокровенные. Но это не так на самом деле: книги эти «Познания умственные», «Вдувание и завершение» и сборники по другим вопросам. И эти сочинения хотя и заключают в себе указания, однако не содержат большего раскрытия, чем то, что изложено в его известных сочинениях. Кроме того, в книге «Высшая цель»[101] обнаруживается нечто более глубокое, чем в этих сочинениях, а он разъяснил, что «Высшая цель» не является сочинением сокровенным, откуда следует, что и эти дошедшие до нас писания не являются сокровенными.

Некоторые из позднейших исследователей придали особую важность его словам в конце книги «Ниша света»[102], что ввергло их в пропасть, откуда нет спасения. Эти слова его следуют за упоминанием о тех, кто лишен света, и о достигших соединения, а также о том, что Бытие, по мнению последних, обладает свойствами, несовместимыми с чистым единством. Отсюда они делают вывод, будто он убежден, что Первое, Истинное и Славное Бытие суть множественно в существе своем. Но Господь превыше речей неправедных[103]. И мы не сомневаемся, что шейх Абу Хамид принадлежит к тем, кто наслаждался высшим блаженством и достиг этих высоких степеней, однако сокровенные его сочинения, заключающие знание откровения, до нас не дошли.

Что касается до нас, то мы сами могли справиться с истиной, которой достигли и которая есть предел нашего знания, только путем изучения его слов и слов шейха Абу Али, сближая их друг с другом и присоединяя это к мнениям современников наших, излюбленным людьми, занимающимися философией, так что пред нами открылась истина сначала путем исследования и умозрения, а теперь вкусили мы немного от нее путем внутреннего созерцания.