Вернись и полюби меня (Come Once Again and Love Me) - laventadorn

— Будем надеяться, что целители из Мунго продемонстрируют до сих пор им неведомые глубины познаний и сумеют в этом разобраться, — сказала миссис Снейп. Неужели она хочет поскорее закруглиться? Пожалуйста, Боженька, пусть все закончится... — Похоже, Северус наложил на нее какое-то заклятье, которое действует медленно, но довольно неприятно... рискну предположить, что весьма неприятно, особенно со временем. Я сообщу Северусу, что вы справлялись о нем, мистер Малфой. Кланяйтесь от меня вашей супруге, и желаю вам пребывать в добром здравии на протяжении всего нового года.

— Конечно, — произнес Малфой после еще одной короткой заминки; его тон снова стал ровным и вежливым. — И вам также не хворать. Передайте, пожалуйста, Северусу, чтобы он... прислал мне записку, когда поправится.

Хлопок перемещения, мазнувший по лицу порыв сухого ветра — и Лили поняла, что он исчез.

А через секунду ее сплющило знакомое давление аппарации — миссис Снейп перенесла их сквозь пространство и время, с Грейнторп-Аллей — в больницу Святого Мунго.

* * *

Она очнулась — словно тонула и вдруг вынырнула на поверхность; задыхаясь, молотила руками по воздуху и пыталась доказать телу, что тут нет никакой воды — здесь тепло, сухо и полумрак в комнате, но тело не слушалось, сердце бешено стучало, словно пыталось прорваться сквозь грудную клетку...

— Тс-с-с... — сказал знакомый голос, чудесно, благословенно знакомый голос, и она потянулась к его источнику и нашла то, что ей было нужно: чья-то рука в ее руке; ее бережно поглаживали — по пальцам, по запястью; она стиснула чужую ладонь... — Тише, все в порядке, ты в безопасности.

— Знаю, — сказала Лили шепотом и схватила эту замечательную руку за предплечье; потянула ее к себе, пытаясь заполучить все тело — такое теплое, прекрасное, родное и уютное. — Ты здесь — я знаю...

Она умудрилась затащить это тело к себе на кровать и крепко его обняла, чтобы оно никуда не делось. Кто это такой, вспомнить никак не удавалось, но это было неважно — она точно знала, что рядом с ней именно тот, кто ей нужен; кто ей необходим. Лили положила голову ему на грудь — передвинулась, чтобы слышать приглушенный стук сердца... и только тогда наконец начала расслабляться. Ужас потихоньку растворялся — и лихорадочное облегчение тоже — постепенно превращаясь в умиротворенный покой...

Она не знала, сколько так пролежала. Похоже, что долго, если только она не уснула снова. Сознание постепенно прояснялось; возможно, что в себя ее привело биение чужого сердца под ухом — оно часто стучало, колотилось, как у колибри. Зажмурившись, Лили лежала и прислушивалась, собирая в единую картину этот перестук и чужое неровное дыхание над головой, мягко ерошащее волосы, а потом чуть-чуть приоткрыла глаза и увидела темный халат, скудно освещенную комнату, похоже, что в какой-то больнице, и мрак за окошком — зимой отчего-то всегда кажется темнее...

А затем — внезапно, как вскрик — она осознала, где именно находится: на больничной кровати, и при этом практически улеглась на Северуса.

Лили рванулась вверх, словно ужаленная каким-то заклинанием, и уставилась на свою "подушку". Вероятно, глаза ее были комично круглыми — ее глаза, но не его; он смотрел на нее так, словно все это было в порядке вещей, и никто не вытворял ничего странного... но она-то помнила, как колотилось его сердце.

— Привет, — сказала она — это прозвучало слишком бодро и неловко. Им что, обязательно было делать койки такими узкими? Она прижималась к Северусу бедром, да вдобавок еще и закинула на него левую ногу — голую, поскольку какой-то извращенец переодел Лили в больничный халат, и какое же счастье, что в Мунго на больничной одежде завязки были сбоку... Даже сейчас, когда она приподнялась, опираясь на локоть, то все равно продолжала нависать над Северусом, задевая его плечо волосами — но если бы откатилась в сторону, то тут же свалилась бы на пол.

— Похоже, тебе стало лучше, — произнес Сев — так, словно и не существовало никакого бедрами-прижиманья, ногами-обниманья и волос-на-плече-лежанья. От благодарности ей захотелось его расцеловать, но по причинам вполне очевидным она воздержалась.

Не уронив никого из них на пол, он каким-то чудом из-под нее выскользнул — несмотря на ту ужасную, неудобную позу, в которой они оказались — и опустился на стул у кровати. На Северусе был темно-зеленый халат, накинутый поверх больничной одежды цвета шалфея — не лаймового... да что в этом дурацком месте с колористикой? Как только Лили доберется до дома — тут же повыбрасывает все зеленое, что найдется в ее гардеробе.

— Тебе лучше? — спросил Сев, словно ждал от нее подтверждения, и поплотнее запахнулся в халат — возможно, переживал, не получив ответа... Но она чувствовала себя превосходно, только очень уж глупо.

— Да, я чувствую себя хорошо, — отозвалась она, стараясь улечься на кровати по-нормальному и водворить голую ногу на ее законное место под больничное одеяние. — Они объяснили, что со мной стряслось?

— До конца они не уверены, — по голосу было очень заметно, что именно он думает об интеллекте мунговского персонала, а интонации весьма смахивали на материнские. — Они считают — это последствия наложенного тобой проклятия.

— А потом, значит, еще и аппарация, вот я и потеряла сознание... Я ведь его потеряла, да? — она нахмурилась. — Не могу вспомнить, как мы сюда попали...

— Да, именно так. Мать сказала — у тебя были трудности с поддержанием равновесия, и ты сообщала, что испытываешь боль.

Северус помедлил — отчего-то его молчание заставляло думать, что он мог бы что-то добавить, но не хочет.

Как же она радовалась тому, что снова способна нормально видеть. Лили пристально вглядывалась в его лицо — оно казалось не таким замкнутым, как вчера до больницы.

— Что? — спросила она и, проверив украдкой, что уродливое зеленое одеяние больше нигде не просвечивает, подобрала под себя ноги, чтобы сесть и откинуться на изголовье. — В чем дело? Ты думаешь, что они ошибаются, так ведь?

Он все еще не мог решиться — и наконец произнес, уставившись куда-то в район ее ступней:

— Можешь описать мне свои симптомы? Так полно, как только вспомнишь?

Поморщившись, она потерла глаза.

— Как будто я свалилась с лестницы или подцепила жуткую простуду. Было просто... плохо. А потом я попробовала встать и не смогла, а вокруг все кренилось. И глаза болели от света, а когда я пыталась куда-то посмотреть — начинала кружиться голова.

Теперь Лили практически слышала, как он колеблется.

— Сев, в чем дело? Ты можешь мне рассказать, — она заставила себя продолжить. — Если дальше меня ждет какая-нибудь гадость...

— Нет, ничего такого, но...

Казалось, ему было тяжело на нее смотреть — он постоянно отводил взгляд. Надо думать, опасался ее реакции. Она постаралась сделать самое обнадеживающее лицо, какое только умела.

— С тобой не случится ничего плохого, — произнес он негромко. — Я лишь... тот эффект, который ты описываешь — с учетом наложенного тобой заклинания, существует всего одна ветвь магии, которая могла бы привести к подобной отдаче.

Лили выжидала, совершенно сбитая с толку. Судя по тону, по тому, как он искал ее взглядом, Сев ожидал, что его поймут с полуслова. Но она не понимала.

— О чем это ты?

Довольно долго он молчал. У нее тревожно засосало под ложечкой.

— Этот эффект характерен для Темных искусств, — выдавил он наконец — словно сбросил с плеч камень, чтобы без помех подготовиться к предстоящему взрыву.

У нее отвалилась челюсть.

— Что?.. Темные искусства — да я бы ни за что!.. Я никогда ими не пользовалась! Как ты можешь...

— Ты точно уверена, что Контрапассо не темное заклинание? — он говорил так рассудительно, что она даже почти не рассердилась — и не испугалась, не почувствовала себя нехорошо...

— Конечно, уверена! Его же Дамблдор придумал — он сам меня научил! Он не стал бы учить ничему тако...

Как Круциатус получается лучше у тех, кто хочет причинить боль, так и Контрапассо лучше получается у тех, кто хочет простить...

— Лили, — Северус продолжал терпеливо ее увещевать, — Темные искусства не связаны с намерением причинить вред. Ты не...

— Не надо, — прошептала Лили; сердце в груди колотилось мучительно и часто, — не надо. Я не хочу это слышать... об этом спорить, — она стиснула виски руками, — я не могу, Северус. Ты же знаешь, что я думаю о... что я думаю. О них. Дамблдор бы никогда... нет...

Дамблдор растил твоего сына, как агнца на закланье...

Он ответил не сразу.

— Хорошо, — его голос стал ледяным. — Тогда остановимся на предложенном Мунго диагнозе и покончим с этим вопросом.

Северус резко поднялся со стула и пересек комнату. Лили услышала, как льется жидкость, а затем он вернулся и протянул ей стакан воды, отрывисто сказав:

— Держи.

На его лице читалось раздражение; никаких следов уже привычной окклюменции.