Агрессивность собак и кошек - Владимир Круковер

— Собаки составляли стражу многих греческих храмов. Они пропускали только греков и ожесточались при виде чужестранцев.

— По преданию древнегреческие собаки спасли от врагов город Коринф. Пятьдесят собак охраняли цитадель. В одну из ночей, когда внутренний гарнизон спал, приплыла неприятельская флотилия, и на подступах к городу завязалось сражение с псами, верными своему дрму. Помощ людей подоспела, когда в живых осталась лишь одна собака по кличке Сотер. Неприятель был разбит и цитадель спсена, а Сотер получил в награду за свою храбрость серебрянный ошейник с надписью «Сотер — защитник и спаситель Коринфа». В его честь был воздвигнут мраморный памятник.

— Римляне также почитали своих собак. Их изображения выбивали на монетах изображали на фресках, выкладывали мозаичное панно, воспевали в стихах. Вергилий в поэме «Георгики», посвященной сельскому хозяйству, давал наставления по выращиванию здоровых и сильных собак: «Но и собак не оставь заботой, выкармливай разом резвых спартанских щенят и молоссов, нравом горячих, Жирною сывороткой. При таких сторожах опасаться нечего будет хлевам ни волков, ни воров полуночных, С тыла на них нападать не будет ибер смиренный, Псами придется не раз преследовать робких онагров, Зайцев псами травить, на коз охотиться диких, Громким лаем вспугнуть кабанов, из логов лесистых Их выгонять; на горах с собаками будешь нередко Криком своим заводить матерого в сети оленя.»

— Храм Юпитера в Риме сторожили собаки. Римляне приносили пса в жертву Марсу, когда хотели, чтобы родившиеся щенята были сильными и свирепыми, или на поле сражения, перед началом битвы, чтобы вселить в солдат дух храбрости и непоколебимости. Римский историк Квинт Курций Руф писал, что перед сражением для возбуждения смелости в воинах перед ними выставляли внутренности принесенного в жертву пса. А может быть, это было связано с ритуалом гадания по внутренностям жертвенных животных?

— В военное время собаки широко использовались для передачи секретных донесений. Участь собак-почтальонов была самой печальной. Собака проглатывала важное сообщение, написанное на пергаменте и вложенное в лакомое яство. Когда же она благополучно достигала цели своего назначения, ее убивали и отыскивали депешу во внутренностях.

— Но особой популярностью пользовались в Риме комнатные собачки, которые были так любимы в домах патрициев, что Юлий Цезарь однажды поинтересовался: не перестали ли римские матроны рожать детей, отдав предпочтение собачкам.

V. МИСТИКА ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Вы помните историю овчарки, спасшей еврейских ребятишек.

А вот еще одна история почти полувековой давности. В голодном 1921 году собака по собственной инициативе «определилась на работу» грузчиком в Севастопольском порту (перетаскивала тюки с причала на баржу), была принята на довольствие на одном из военных кораблей и аккуратно приносила домой — себе и хозяевам — заработанную еду.

Можно считать, что все эти действия возникли у Руслана (так звали собаку), как серия связанных условных рефлексов. Он умел перетаскивать предметы, привык кушать только дома и, раз получив вознаграждение, начал повторять свои действия.

Но, ведь, и то, что мы ходим оправляться в туалет, тоже условный рефлекс!

Вопрос интелектуальности животных будируется учеными давно и спорно. Но в эмоциональной сфере животные близки к человеку, а в чем-то и превосходят его. Собакам присуще и рыцарство, и джентельменство, и способность к самопожертвованию, а уж в любви (к сожалению часто односторонней) им нет равных.

Ни один нормальный самец НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ не укусит самку.

Ни один нормальный кобель НИКОГДА не обидит щенка.

И, тем не менее, утверждать, что животные лучше людей — кощунство. Конечно, в отношениях между людьми не существует точного подобия преданности, на которое способна собака. Но ведь собака не блуждает по лабиринту моральных обязательств, как человек. Ей известен только простейший конфликт между желаниями и обязанностями — другими словами над ней не тяготеет все то, что нас, бедных, иной раз сводит с пути истинного.

Я уже рассказывал об исследованиях, проведенных в Ленинградском «Институте мозга». 300 слов, 120 коротких словосочетаний и 80 сложных фраз — память собаки действительно впечатляет. А какую гигантскую информацию, поступающую через развитое обоняние, через слух перерабатывает мозг пса!

«Домашние животные отнюдь не менее умны, чем их дикие предки, как это иногда считают. Бесспорно, у многих из них органы чувств в известной степени стали работать хуже, а некоторые инстинкты притупились. Но ведь тоже относится и к человеку, а человек возвысился наж животными не вопреки такой утрате, а благодаря ей. Снижение роли инстинктов, исчезновение жестких рамок, которыми определяется поведение большинства животных, были необходимой предпосылкой для появления особой, чисто человеческой свободы действий. Подобным же образом и у домашних животных угасание некоторых врожденных форм поведения означает не уменьшение способности к рациональным действиям, а новую степень свободы.

Еще в 1898 году Ч.О. Уайтмен сказал: «Подобные дефекты инстинкта сами по себе еще не интеллект, но они — та распахнутая дверь, через которую может войти великий учитель Опыт, принося с собой все чудеса интеллекта».

Но не только зачатки интеллекта должны удивлять нас в собаке. Близка и к людям, и к природе, собака служит связующим звеном с тем, что цивилизованный человек почти утратил.

Экстрасенсорные способности животных только в последнее время заслуживают внимания ученых. Японцы с их помощью предсказывают начало землетрясений, бионики пытаются создавать синтезированные механизмы, зоопсихологи ищут в контакте с животными новые, (скорее всего — утраченные), возможности человека.

Даже кошка способная оттягивать боль с поврежденного места только тем, что ложится на это место. Собака лечит на расстоянии. Она может снимать приступы мигрени, излечивает истероидные состояния, восстанавливает человеку душевный комфорт, помогает (если за ней внимательно наблюдают), предсказывать начало различных болезней, когда никакие анализы еще не указывают на нее.

Эту главу мне хочется закончить выдержкой из книги великого зоопсихолога и эколога К. Лоренца. В ней он приводит пример совестливости, очень эмоционально выраженной у собак.

«…Форма раскаяния, уходящая своими корнями глубоко в сферу эмоционального, имеет известную параллель в психическом строе некоторых высокоразвитых животных, живущих в сообществах, — на этот вывод меня натолкнул определенный тип поведения, наблюдать который мне часто доводилось у собак. Я не раз упоминаал моего французского бульдога Булли. Он был уже стар, но еще не утратил живости характера к тому времени, когда, отправившись в горы кататься на лыжах, я купил ганноверскую ищейку Хиршмана, а вернее, Хиршман взял меня в хозяева, буквально увязавшись за мной в Вену. Его появление было тяжелым ударом для Булли,и если бы я знал, какие муки ревности будет переживать бедный пес, то, пожалуй, не привез бы домой красавца Хиршмана. День за днем атмосфера становилась все более гнетущей, и в конце концов напряжение разрешилось одной из самых ожесточенных собачьих драк, какие мне только доводилось видеть, — и единственной, завязавшейся в комнате хозяина, где обычно даже самые заклятые враги соблюдают строжайшее перемирие. Пока я разнимал противников, Булли нечаянно цапнул меня за правый мизинец. На этом драка кончилась, но Булли испытал жесточайший нервный шок и впал в настоящую прострацию. Хотя я не только не выбранил его,но, наоборот, всячески ласкал и утешал, он неподвижно лежал на ковре, не в силах подняться — воплощение неизбывного горя. Бедный пес дрожал, как в лихорадке, и время от времени по его телу пробегали судороги. Он дышал неглубоко, но порой конвульсивно всхлипывал, и из его глаз катились крупные слезы.

Он действительно был не в состоянии встать на ноги, и несколько раз в день я должен был на руках выносить его во двор. Оттуда он, правда, возвращался самостоятельно, однако шок так парализовал его мышцы, что он не столько шел, сколько волочился по земле. Тот, кто не знал настоящей причины, мог бы подумать, что Булли серьезно болен. Есть он начал лишь через несколько дней, но и тогда соглашался брать пищу только из моих рук. Много недель он подходил ко мне смиренно и виновато, что производило тягостное впечатление, так как обычно Булли был весьма самостоятельным псом, меньше всего склонным к угодничеству. Терзавшие его угрызения совести производили на меня тем более мучитеельное впечатление, что моя собственная совесть была отнюдь не чиста. Приобретение новой собаки уже представлялось мне совершенно непростительным поступком».