Разговорчики в строю № 3. Лучшее за 5 лет. - Михаил Крюков

– А я шарю, шарю рукавицей, а это грёбаное кольцо как провалилось!!! А потом – бах! – все само открылось!

И все это было густо пересыпано изощрённым матом. Особенно радостно выражался лейтенант Ф.

К шумному лейтенантскому счастью подошёл командир полка, который тоже прыгал в этот день.

– Это что за лексикон, товарищи офицеры?

– Да они первый раз, товарищ подполковник, – сказал начштаба.

– Вот оно что… Ну, поздравляю, – улыбнулся командир. – Может быть, «по второй» прямо сейчас?

– Да, да, да! – закричали лейтенанты. И только борттехник Ф., с ненавистью посмотрев на товарищей, сказал:

– Хорошего помаленьку.

– И это верно, – заметил командир.

Остаток дня все лейтенанты, за исключением лейтенанта Ф., мечтали о будущих прыжках. О сотнях оплачиваемых прыжков! За первый им полагалось по три рубля, но они знали, что отцы-командиры уже доросли до 50 рублей за прыжок, и это знание очень подкрепляло решимость новообращённых парашютистов. Однако на следующий день на прыжках с Ми-6 разбился молодой лейтенант-десантник. Полк, построившись на полосе, провожал его, плывущего мимо с синим лицом в открытом гробу. После этого все мечты о парашютной карьере прекратились. Когда летом наступило время очередных прыжков, инструктор Касимов не нашёл ни одного лейтенанта-борттехника – кто обзавёлся справкой, кто попросился в наряд, кто – его помощником. На аэродроме болтался один лейтенант Ф., который только что прилетел из командировки и не знал о готовящихся прыжках. Инструктор Касимов, пробегая мимо, коварно сказал:

– Фрол, помоги парашюты до борта донести.

Доверчивый борттехник пошёл за инструктором, сам донёс до борта предназначенный ему парашют, поднялся в грузовую кабину, увидел бледные лица пойманных лётчиков и борттехников, снятые задние створки… Пока до него дошло, что он попался, вертолёт уже оторвался от земли.

Но, к его удивлению, прыгать с легкоуправляемым тренировочным парашютом через снятые задние створки ему понравилось. Правда, все удовольствие чуть не испортил старший лейтенант К. Он сидел перед лейтенантом Ф., и, когда подошла его очередь, он вдруг застрял у турникета, через который парашютисты выходили в небо. Лейтенант Ф. увидел, как двое мрачных представителей парашютно-десантной службы отрывают руки К. от поручней ограждения. Эта молчаливая возня показалась лейтенанту Ф. такой страшной (будто враги пытались выбросить несчастную жертву без парашюта), что ему захотелось пересесть назад. Наконец беспощадные товарищи победили. К. с воплем вылетел под хвостовую балку, где циркулярной пилой резал небо хвостовой винт. Когда лейтенант Ф., дрожа, встал и подошёл к турникету, К. был уже далеко – безвольно повиснув под куполом, он летел куда-то за поля, за леса, воплощая собой всю безнадёжность этого жестокого мира…

Лейтенанта тронули за локоть. «Не обращай на него внимания. Расслабься и получи удовольствие», – посоветовал ему добрый Касимов. И неожиданно для себя, он послушался. Спокойно вышел, лёг, распластавшись, на плотный воздух, и затянул прыжок в теплом солнечном небе…

Командировка

В конце зимы 1986 года борт №22 послали в командировку в город Белогорск. Вертолёт потребовался для парашютной сборной авиаторов Дальневосточного округа. У сборной на носу были всеармейские соревнования, но почему-то не оказалось воздушного транспорта для тренировок.

Командировка для лётчиков – тихая радость. Для холостых – удалённость от начальства, утренних зарядок на морозном стадионе, построений, словом – бесконтрольность. Для семейных – все то же самое плюс удалённость от дома и полная бесконтрольность. Один экипаж, трое единомышленников, глядящих в одном направлении – где бы отдохнуть, как следует.

На второй командировочный день с утра повалил снег. Прыжки, конечно же, отбили. Экипаж даже не выезжал на аэродром. Экипаж под предводительством командира вышел на прогулку, маршрут которой был протоптан многими поколениями командировочных лётчиков. Конечно же, тропа привела их на центральную улицу Белогорска, где находились рестораны «Томь» и «Восток». В один из них они и вошли…

Экипаж хорошо отдохнул, и наутро все его члены чувствовали себя очень плохо. Но закосить было невозможно – погода стояла прекрасная. Все необходимые условия – солнце, мороз и синее небо – были в наличии. Экипаж притащился на аэродром, и прыжки начались.

Прыгуны загрузились, вертолёт, разбежавшись, оторвался от полосы и пошёл в набор. Когда набрали необходимую высоту, командир, страдальчески морщась, сказал:

– Я бы сейчас без парашюта выбросился. Зря мы вчера погоду сломали. На землю хочу. Пусть вываливают, и мы сразу вниз.

Борттехник отстегнул парашют, развернулся лицом в грузовой салон. Выпускающий подкорректировал курс, вышли в заданную точку, прыгуны повалили из вертолёта. Выпускающий махнул борттехнику рукой и лёг грудью на поток.

В пустом салоне гулял морозный ветер трёх тысяч. Нужно было закрывать дверь. Борттехника тошнило. Поискал глазами свой страховочный пояс и нашёл его. Пояс болтался на тросе для вытяжных фалов там, куда его отодвинули парашютисты – в самом конце салона. «Скоты», – процедил борттехник и встал.

Он сразу понял, что до страховочного пояса ему сегодня не добраться. Если же нацепить парашют, то один случайный толчок висящего под слабыми коленями твёрдого ранца способен в настоящий момент свалить с ног. Выпадать ни с парашютом, ни без оного борттехник не хотел. Уцепившись правой рукой за проем входа в кабину, мелкими приставными шажками он начал двигаться к открытой двери, за которой трепетало бездонное небо.

Борттехник уже почти дотянулся до дверной ручки…

И тут вертолёт вошёл в левый разворот с хорошим креном – командир торопился вниз. Вектор силы тяжести, приложенный к наклонной плоскости, естественно, расщепился на компоненты – и самая горизонтальная из них схватила больного и слабого борттехника, как волк ягнёнка, и толкнула к открытой двери. Когти его правой руки, царапнув металл, сорвались, подледеневшие подошвы его унтов заскользили по металлическому полу. Борттехник успел схватиться левой рукой за ручку двери, поймал полусогнутой правой рукой обрез дверного проёма, и упёрся обеими руками, сопротивляясь выволакивающей его силе.

Его лицо уже высунулось в небо, щеки его трепал тугой воздух. Он увидел далеко внизу белую небритую землю, над которой скользила «этажерка» из разноцветных куполов. Борттехник направил всю вспыхнувшую волю к жизни в непослушные мышцы, и начал отжиматься, толкая спиной давящий призрачный груз.

Но тут вертолёт вышел из виража.

Вся нечеловеческая мощь, сосредоточенная в дрожащих руках борттехника, оставшись без противовеса, швырнула его назад, спиной на скамейку…

Когда борттехник вернулся в кабину, сил ругаться не было. Он глотнул воды, закурил и сказал тихим голосом:

– Вы чуть меня не потеряли.

– И так хреново, а тебе всё шуточки, – сказал командир, борясь с автопилотом. – Потеряешь такого, как же.

Философия тряпки

Кроме экипажа вертолёта, в четырёхместной гостиничной комнате живёт пехотный полковник. Он все время ходит в туалетную комнату – стирает носки, трусы, майку, чистит китель, ботинки; перед сном развешивает свои многочисленные одежды на плечики, на спинки стула и кровати. Очень аккуратен, всегда причёсан и выбрит.

За окном идёт снег. Послеобеденный отдых экипажа. Борттехник Ф. лежит на кровати и читает «Братьев Карамазовых». Полковник сидит на кровати и смотрит на читающего борттехника. Потом оглядывается на стол. На столе лежит тряпка. Полковник обращается к борттехнику.

– Лейтенант, все хочу спросить. Насколько я понимаю, работа в воздухе требует особенной внутренней и внешней дисциплины. Так?

Лейтенант кивает, не отрываясь от книги.

– Тогда объясните мне, как вот этот постоянный бардак, вас окружающий, может сочетаться с такой ответственной работой? Как вы можете спокойно читать Достоевского, когда на столе с утра валяется тряпка?

Лейтенант отводит книгу от лица, смотрит на полковника.

– Все дело в том, товарищ полковник, – говорит он, – что тряпка – вещь совершенно несущественная, а посему определённого места не имеющая. Тряпка – она на то и тряпка, чтобы валяться – именно это наинизшее состояние характеризует её как последнюю ступень в иерархии вещей. Она всегда на своём месте, куда бы её ни бросили. Но нам-то с вами не всё равно, верно? Одно дело – тряпка на столе, и совсем другое – под капотами двигателей вертолёта. В этом случае она может стать фактором лётного происшествия, – однако, называться она будет уже не тряпкой, а предпосылкой. Улавливаете разницу? – он строго поднял указательный палец. – Здесь-то и зарыта философия боевой авиации.