Хризалида - Варвара Малахиева-Мирович

«Глухие уши мои…»

Глухие уши мои,Слушайте!Сквозь плач и вой вьюги(Так шумит моя старая кровьВ склерозной моей голове)Вслушайтесь в то, что доноситсяК тому, кто в часы бессонницыСидит, как я, на постели,Ощущая бег планетыИ шелест крыльев Времени.

…Последний вздох умирающих,Первый крик рожденных,Железный звон оков,Ночные узников стоны,Грохот бомб над Испанией,Плач изгнанников Чехии,Вопль мирового страдания…Слышу.Но поздно мне, старому,Глухому, хромому, недужному,Ответить, как юный Сиддхарта:— Я всё услыхал. Я иду.

.Увы мне! Я слышал. Я слушаю.Но завтрашний день начнетсяИ так до ночи докатится,Как будто бы я не слыхалНичего, кроме вьюжного шумаВ склерозных моих ушах.Буду жарить на газе булку,Пройду переулком в аптеку(Осторожно по льду ступая),С Телемаком займусь немецким,Постираю свои отребья,Ненужное что-то спрошу,Невпопад на что-то отвечу,Раскрою в кухне букварь —Почитать с работницей Шурой..Маловато, Мирович,Для того, кто в бессонные ночиСлышит вопль мирового страдания.

22 марта 1939, Москва

«Бывают дни опустошения…»

Бывают дни опустошения.Уходит влага бытия(Быть может, силу обновленияКорням засохнувшим тая).Но пустотой душа испуганаИ, нищетой пристыжена,Глядит растерянно вокруг она,Ища забвения вина.В такие дни работой черноюЗайми ненужный долгий день,Отважный волею упорноюПреодолев тоску и лень.Всё, что дневной потребой задано,Без рассуждений соверши,И тихо в ночь уйдет оправданныйБесплодный день твоей души.

24 июля 1939, Снегири

«Ночь. Еще не глубокая…»

Ночь. Еще не глубокая.Где-то лунная или звездная,(Город не знает — какая),С предвесенним дыханьем зимыНежно морозным,С равниной снегов, еще не оттаявших,С уходящими в бледную мглуПустынными далями.А у нас — в четырех стенахНочь — покойник, в гроб замурованный —С потолком вместо неба,С духотой миллионов дыханий.И вместо ночного молчания —Тщета человеческих слов.

23 марта 1939. [Москва]

«Из моей тоски о природе…»

Из моей тоски о природеСегодняшней ночьюРасцвел чудесный сон.Какое буйное золотоНебывало роскошных нив! …Ветряков недвижных крыльяВ синеве украйнского неба,Над рекой дремотные ивы,Аромат помятых трав……Но вкрались в сон томленьяО том, что нет переправыНа тот блаженный берегЗа неширокой рекой…И сон улетел, и проснуласьДуша в неизбывной тоске.

24 марта 1939, [Москва]

«В моем предутреннем томлении…»

В моем предутреннем томленииЯ вижу долгий дикий лес,Угрюмых сосен разветвленияНа бледной хмурости небес,Вокруг лесов пустыню снежнуюИ скорбь немую бытия,Оледенелую, безбрежную,Как эти мертвые края…

15 апреля 1939, [Москва]

«Мелкие брызги потока…»

Мелкие брызги потока,Несущего всех в Мальстрем.Голос железного рока,Далекий, забытый Эдем…

9 мая 1939

«…Да — это много: жить, дышать…»

…Да — это много: жить, дышать,Напевам иволги внимать,Глядеть на юную листву,На шелковистую траву,Следить за бегом облаковМежду березовых стволов.Забыть пустых томлений зной.Вкусить вечерних дум покойИ прошептать: БлагословенМой долгий в здешнем мире плен.

14 июня 1939, Снегири

«Море синее! Давно ты ждешь меня…»

Море синее! Давно ты ждешь меня.Обмелел, увы, мой ручеек.Медленно ползет он по равнине,Зарываясь в тину и песок.

Но ему не перестали снитьсяДальний твой простор и синева.И к тебе он каждый миг стремится,Двигаясь едва-едва.

16–22 октября 1939, Москва

«Пришла белокурая женщина…»

Пришла белокурая женщинаИз Загорска (а был он Сергиев),В те далекие, скорбные дни,Как с бедной моею старицей,Точно в склепе живьем замурованы,Мы томились из года в год.

Пришла белокурая женщина —Молодая, светлая, нежная —И в старость мою зачерствелую,Глухую, сухую, пыльную,Точно солнечный дождь пролился:Пахнуло весенней березкою,Незабудками сада заглохшего,Зубчатым бархатом елокНад зеркальным прудом Гефсимании..Но есть у сердца кладбища,Которых не смеют касатьсяДо дня воскресения мертвыхНи память, ни луч сознания.И только тоске покаянной,Костром негасимым совестиДано озарять те кладбища.

29 февраля 1940, Москва

«Косят, косят, убирают…»

Косят, косят, убираютПереспелые овсы.С утра до ночи сверкаетНад полями взмах косы.

Смерти колос не боится,Полон жизни торжеством…И послушной вереницейЗа снопами сноп ложитсяВ легком нимбе золотом.

16 августа 1940, Снегири

«Ох, тошно мне, тошнехонько…»

М.В. Я<нушев>ской

Ох, тошно мне, тошнехонько,Томит меня кручинушка.Дымит моя лучинушка,Темно горит, темнехонько.

В окошко непрогляднаяГлядится ночь ненастная.Головушка бессчастная,Не думай, не загадывай.

Не жди сынка болезного:Судьба его опальная.Сторонка чужедальная,Дорога непроездная.

Ой, нитка, нитка длинная,Запутанная, рваная…Придет ли весть желанная?— Молись Николе Зимнему,

Затепли ему свечечку:Снегами степь оденется,Дорога забелеется,Придет от сына весточка.

15 октября 1940, Москва

«…Не надо книг. И думать лень…»

…Не надо книг. И думать лень.Усталость после долгой спешки.И вижу: лес, мохнатый пень,Под ним две юных сыроежки.

Какой-то сломанный цветокУютно в мох дремучий спрятан.И кружит, кружит мотылек,И реют солнечные пятна.

16 августа 1940, Снегири

«В домино играют старухи…»

В домино играют старухи.Выигрыш, проигрыш, им всё равно.Только нужно старому слуху,Чтоб стучала кость домино,Чтоб мелькали белые пятнаЧерной кости в мутных глазах…И побыть им друг с другом приятноБез обычных споров на дряхлых устах.Только разве кто-то заметит,Что соседка напутала ход,Что пахнул откуда-то ветер,Что вдруг схватило живот.Что в ногу подагра вступила,А хирагра крутит ладонь…Эх, лампада-то как накоптила!Припустили сдуру огонь…И стучат черно-белые кости,Стучат, выбивают дробь…Вот так же всем на погостеЗаколачивать будут гроб.

19 сентября 1940, Снегири

«Маятник жизни моей!..»

Маятник жизни моей!Долго ли нам еще маяться?Чуть отойдем от жилищ и страстей,Только успеем покаяться,

Тем же размахом обратно спешим,К тем же низинам постылым…Дни превращаются в пепел и дым,Дни уж летят над могилой.

Маятник, маятник призрачных дней!Сердцу наскучило биться,Время от взлетной верхушки твоейК точке недвижной спуститься.

11 декабря 1940

«Ницше говорит о душах…»