Повелители фрегатов - Владимир Шигин

Историк отечественного флота Ф.Ф. Веселаго писал: «К этому периоду (периоду правления императрицы Екатерины II. —В.Ш.) относятся также такие мероприятия, как повеление сохранять вечно на флоте имена кораблей, отличившихся в архипелагскую кампанию, учреждение ордена св. Георгия, жалуемого за особенные военные отличия, который давался также за 25 лет беспорочной службы в офицерских чинах, а морякам, кроме того, и за 18 шестимесячных кампаний. Обычная награда для всех офицеров, участвовавших в успешных морских сражениях, было убавление кампаний в счете их к получению ордена Св. Георгия или убавление года или двух для выслуги пенсии. За военные заслуги жаловались также золотые и украшенные алмазами шпаги, драгоценные подарки, а иногда и населенные земли. За взятые или истребленные неприятельские суда назначались призовые деньги, а флагманам, командующим флотами или эскадрами отпускались значительные суммы «на стол».

Кроме всего вышеперечисленного, адмиралы, генералы, а иногда и штаб-офицеры награждались: арендой денег — как срочной, так и бессрочной (иногда деньги эти отдавались в собственность), арендой земли, впоследствии тоже часто отдаваемой в собственность, дачей в собственность земель и деревень с крепостными крестьянами, единовременно — особо большими суммами денег.

Адмирал Мордвинов в своем «Мнении относительно Крыма» пишет: «Адмирал Ушаков имеет на 14 марта 1802 года в Бельбеке владение из 4000 десятин; но в числе оных пашетных только 20». Речь здесь идет о жалованном имении, полученном Ушаковым в награду за его победы.

Адмирал Шишков, который остался при Павле I не у дел, «никуда не намерен был ехать, ибо никакой собственности не имел». Свою первую деревню Шишков приобрел при коронации Александра I, когда «при расхватке деревень» многие сановники значительно улучшили свое благосостояние. Известен рапорт Шишкова, в котором он пишет не забыть и его при распределении благ «И на мою долю… 250 душ».

Однако в целом морских офицеров в XVIII веке награждали весьма скупо. Так, ни один из участников Великой Северной экспедиции командора Беринга, совершивших десятки выдающихся географических открытий и вписавших едва ли не одну из самых блистательных глав в историю отечественного флота, не получили вообще ничего. Лишь те, кто вместе с Берингом попали на необитаемый остров и чудом остались в живых после страшной зимовки, были отмечены начальством, хотя и весьма скромно: «Офицеров, бывших в Камчатской экспедиции на диком острове, наградить повышением рангов и старшинством, а унтер-офицеров и рядовых — деньгами».

Исключение в XVIII веке составил лишь период царствования Екатерины II. Императрица, понимая значение флота и трудности службы на нем, на награды морякам никогда не скупилась. Увы, как всегда, львиная их доля опять оставалась в руках адмиралитета.

При получении награды на флоте существовал следующий порядок: заслуживший ее (или получивший право на нее) обязан был «испрашивать» ее (награду) в установленном порядке и только после «удостоения» начальственных инстанций мог получить в капитуле соответствующего ордена просимую награду.

Впрочем, не следует думать, что дождь наград лился и на адмиралов. Морской министр адмирал Моллер просит Николая I наградить членов комиссии, которые занимались разбором жалоб нижних чинов. Император Николай на это отреагировал весьма здраво: «Тогда будет время (наградить), когда на опыте докажется, что жалоб нижних чинов на господ командиров более нет». Что ж, вполне разумно: вначале реальный результат, а уж потом пряники!

В бытность князя Меншикова начальником Главного штаба Морского министерства в одном из ластовых (вспомогательных) экипажей служил генерал, который за всю свою службу почему-то так и не получил ни одного ордена. В один из традиционных годовых праздников все флотские чины прибыли к князю для поздравлений. Прибыл и данный генерал. Приближенные князя указали Меншикову на прибывшего, как на весьма редкий служебный случай, с тем чтобы подвигнуть князя к награждению старика, но Меншиков, пройдя мимо, сказал: «Поберегите эту редкость!»

При Александре I перед морскими офицерами открылась возможность, в военное время пополнять свои средства за счет призов. «Теперь охотнее желаем приобрести что-нибудь трудом: ибо закон Петра Великого о призах государь утвердил и распространил», писал будущий адмирал Коробка в своем дневнике. Он же говорит, что российские суда в Средиземном море «в сие короткое время приобрели более, нежели миллион рублей призов». Материальные побуждения усилили деятельность русских крейсеров в Адриатике: «Брали суда из-под самых батарей, принудили французов уступить нам совершенное господство над морем». Однако призовые деньги достались лишь небольшой части офицеров того времени. Остальные, по-видимому, должны были жить одним жалованьем, которое в то время на берегу было ниже окладов сухопутных войск

Что касается матросов, то самым распространенным поощрением для них как в XVIII, так и в XIX веке была внеочередная чарка или целковый, на который в портовом кабаке можно было выпить всё ту же чарку, а то и несколько. В особых случаях во второй половине XVIII века начали давать медали, а с начала XIX века — и специально учрежденные для солдат и матросов кресты Военного ордена, более известных, как солдатские (матросские) Георгиевские кресты. Эти кресты имели четыре степени. И полный кавалер имел достаточно большие льготы. При этом даже кавалер даже одной степени Военного креста освобождался от телесных наказаний, что было для матросов весьма немаловажно. При этом надо отметить, что определяли награждаемого сами матросы. На корабль давалось некоторое число крестов, и матросы, собравшись вместе, сами определяли самых храбрых из своей среды, что обеспечивало достаточную объективность.

Но и заслужить солдатский (матросский) Георгий было весьма непросто! Примеров тому много. Вот пример. При взятии Варны в 1828 году отличился сводный батальон моряков. Морской министр адмирал Моллер просит у императора Николая I тридцать Георгиевских крестов для отличившихся в бою матросов. Николай накладывает на прошении следующую резолюцию: «10 крестов выслать можно. При сем нужным считаю заметить, что Георгиевские кресты есть отличие, даруемое одним особо отличившимся, но поголовной раздачи быть не должно и не следует сего представлять».

В мирное время матросы поощрялись за лихость при постановке и уборке парусов, умелые действия на учениях, за бравый и молодцеватый вид. Молодечеством, к примеру, считалось, если при гребле на шлюпке матрос от усердия ломал свое весло. Причем ломал именно лопасть весла, для чего на самом деле требовалась недюжинная сила. За такое усердие была положена награда — чарка или целковый. Но если гребец ломал весло пополам, за это, наоборот, наказывали, т.к. такая поломка могла произойти только от неумения гребущего.

Нередко бывало и такое, что матросам за проявленное молодечество и героизм не давали даже чарки, а просто говорили спасибо. Вовремя пребывания корвета «Калевала» в Киле в октябре 1860 года с судна заметили в городе пожар. Были немедленно отправлены 70 человек команды с 2 офицерами. «Молодецкой разборкой горящих домов они заслужили всеобщее удивление и благодарность от жителей», — записано в шканечном журнале. А о каком-либо поощрении — ни слова.

То же самое произошло в 1864 году в США, когда команда корвета «Варяг» потушила большой пожар в Аннаполисе и спасла много людей, «Матросы наши при этом случае показали себя молодцами и заслужили похвалу американцев, выраженную в местной газете», — отмечает командир корвета в своем рапорте, и всё…

Еще пример. В декабре 1861 года во время стоянки фрегата «Громобой» на тулонском рейде в городе загорелся стоявший в порту блокшив-тюрьма, где были прикованные на ночь свыше 700 арестантов. Наши матросы прибыли к горящему судну первыми и потушили пожар, спася уже задыхавшихся людей. Префект Тулона, прибыв на фрегат, сердечно благодарил наших моряков за совершенный ими подвиг, так как при дувшем тогда мистрале пожар был бы гибелен не только для судна-тюрьмы, но и для всего порта.

Разумеется, наши матросы бросались, рискуя жизнями, спасать совершенно чужих им людей, не ради рубля или чарки водки, но хоть как-то отметить их героизм все же было надо.

Что и говорить, эпоха парусного флота не баловала наградами ни офицеров, ни матросов. Человеческая жизнь в ту пору стоила не столь дорого, а потому и на переносимые лишения, как и на совершаемые подвиги, смотрели как на само собой разумеющееся. Увы, все это очень грустно, но так было.

Глава вторая

БАТОГИ И «КОШКИ»

Любая военная организация помимо награждений, имеющих весьма мощный стимул в улучшении качества службы, всегда использует другой не менее мощный стимул — систему наказаний. Не чужд извечной политики кнута и пряника был и российский парусный флот. О пряниках мы рассказали в прошлой главе, теперь же пришла пора поговорить и о кнуте.