Дурман-звезда - Владимир Прягин

Ясень молчал, вспоминая рассказы девчонки. Этот дедуля когда-то был помощником у столичного вельможи-аристократа. Тайя, будучи в нежном возрасте, часто встречала обоих во время прогулки в сквере. Старик (он уже тогда казался ей совсем древним) дарил малышке сладости и рассказывал сказки. А потом настал день, когда Тайе пришлось бежать из столицы. С тех пор она ни разу его не видела. Старик не знал, что девчонка спаслась, считал ее мертвой. Пару лет назад он оставил службу из-за болезни и ушел на покой.

И вот люди с плоскогорья разыскали его и вышли на связь. Их, впрочем, интересовал не столько сам дед, сколько аристократ, которому тот прежде служил. Вельможа этот, насколько понял Ясень из объяснений, был официальным арбитром для трех древнейших родов. Он разрешал их споры, непредвзято и беспристрастно. Ему доверяли в равной степени и Волки, и Ястребы, и Драконы.

Но с некоторых пор сановник, если верить неясным слухам, впал в немилость у короля. При этом арбитр был настолько важной фигурой, что даже монарх не мог просто взять и бросить его в темницу – слишком много возникло бы осложнений. Негласная опала усиливалась. Сведущие люди считали, что пора вельможе задуматься, совместимо ли с жизнью дальнейшее пребывание в столице.

Конечно же, такая коллизия не могла не заинтересовать тех, кто принимал беглецов на Ледяном Столе. Потому что арбитр кланов – это вам не купчишка, удравший от кредиторов. С таким человеком в союзниках можно горы свернуть.

Проблема в том, что к вельможе близко не подобраться. Стражи короны держат его фактически под домашним арестом. Выпускают только в тот самый сквер на прогулку. Но пока еще позволяют общаться с бывшим помощником-старичком. Помощник – единственная зримая ниточка, связывающая арбитра с внешним миром. И Тайя попросила о встрече…

– Но что же мы стоим? – засуетился хозяин комнаты. – Давайте присядем, у меня есть бутылочка изумрудного, с позапрошлого урожая – поверьте, это что-то волшебное…

Они, наконец, расселись и сделали по глотку терпкого густого вина. Ясень произнес по возможности деликатно:

– Сударь, я понимаю, вам о многом хочется побеседовать. Но прежде я, с вашего разрешения, задам насущный вопрос. Насколько здесь безопасно? Вы выбирали это место для встречи. Значит, уверены, что слежки не будет?

– Видите ли, молодой человек… – Старик сделал паузу, размышляя.

– Не волнуйся, – Тайя улыбнулась ему. – При Ясене можешь говорить прямо. Я доверяю ему, как себе.

– Это серьезные слова, девочка. Так вот, в городе за мной, конечно, присматривают. Но больше для проформы. И дело вот в чем. Мой господин – человек болезненно честный. Иначе он просто не занял бы эту должность. Стражи короны знают – гордость не позволит ему плести интриги и замышлять что-либо втайне от короля. Он, скорее, пойдет на смерть. И конечно же, никогда не поручит мне ничего крамольного. Поэтому совершенно нет смысла следить за мной, когда я еду к сестре в деревню. Вот как сейчас – я навестил ее, а теперь возвращаюсь в город.

– Да, – подтвердила Тайя, – лорд-арбитр – последний, кто будет вредить короне. Тем более странно – из-за чего вся эта опала? Впрочем, не мне судить.

Она порылась в сумке, достала плотный конверт, запечатанный сургучом. Протянула его старику:

– Ты не против, если я передам для лорда письмо? Он ведь наверняка меня помнит. И кое-какие подробности его заинтересуют. Только аккуратно, чтобы никто не видел. Я не хочу его подвести. И тебя, естественно, тоже.

Ясень знал – девчонка не кривила душой. Она искренне хотела помочь человеку, который незаслуженно впал в немилость. И в своем послании честно рассказывала, как ее приютили на плоскогорье. Другое дело, что в конверте была еще пара страниц от Первого. Что именно он написал арбитру – неизвестно. Но Ясень не раз убеждался – бывший разбойник умеет подбирать аргументы. Что ж, пусть вельможа прочтет, а там уже сам решает, как быть.

– Я отнесу письмо, – кивнул старичок. – И ты права – в нынешней ситуации будет лучше, если посторонние о нем не узнают.

– А все-таки, – сказал Ясень, – почему король недоволен лордом-арбитром? Я совершенно не разбираюсь в придворных тонкостях, поэтому не могу оценить, каким слухам следует верить.

– Верить следует только фактам, молодой человек. А мотивы его величества – не самая уместная тема для разговора. Не обессудьте, но я предпочел бы сейчас услышать, как жилось все эти годы нашей прекрасной Тайе.

– Вы правы, – не стал спорить Ясень.

Пока Тайя рассказывала, он думал о том, что она свою миссию завершила. Встретилась, вручила конверт и завтра в сопровождении парней поедет обратно. А Ясень и чернобородый Хлад двинут в столицу. Очень не хочется расставаться с девчонкой, но у каждого свое задание. Если вельможа решится-таки бежать, Ясень и Хлад должны его вывезти. Им помогут верные люди, которые живут в городе. Таков был план, придуманный Первым.

Но дело не только в этом. Ясеня тянуло в столицу, к морю – с каждым днем все сильнее. Он не мог найти объяснение, но чувствовал, что именно там, на берегу Серебряной бухты, сейчас его место. А девчонке, наоборот, лучше быть подальше оттуда. Особенно в тот момент, когда солнце уронит первые слезы…

Он больше не слушал, о чем говорила Тайя, а просто смотрел на ее лицо, на светлые волосы и хрупкие плечи. Ветерок шевелил листву за окном, небо наливалось вечерней синью, и закатный луч, пробившись сквозь переплетение веток, оставил прощальный блик на зеленом стекле бутылки.

– Так что вы скажете, молодой человек?

– Что, простите? – Ясень встрепенулся.

– Я говорю, у меня повозка. Завтра поутру выезжаю. Вы со мной?

– Нет, – сказал Ясень, – поедем порознь. Сейчас мы с вами договоримся, где удобней встретиться в городе, чтобы вы смогли рассказать, как лорд-арбитр отреагировал на письмо. Я предлагаю так – завтра вы вернетесь домой, отдохнете, а послезавтра отнесете ему конверт. После чего я сразу вас навещу. Или, может, не я, а Хлад – сейчас вы с ним познакомитесь.

– Хорошо, – согласился старик, – я думаю, лучше нам будет увидеться на базаре. Народу там много, в глаза бросаться не будем…

Они еще долго обсуждали детали, потом старик снова расспрашивал Тайю и сам рассказывал о жизни в столице, обходя, правда, стороной все, что касалось дворцовых интриг. Он уже захмелел, но речь его в результате лишь приобрела особую плавность. Чувствовалось, что, даже упившись в дым, он не выболтает ни одного секрета – хотя бы самого завалящего. Лорд-арбитр умел подбирать помощников.

Когда уже наступила ночь, и все улеглись, Ясень и Тайя спустились во двор. Отошли подальше от дома, сели в траву и долго смотрели в небо.

– Ух, – сказала Тайя, – научил ты меня дурному. Увидела бы матушка, что я вот так часами гляжу на дурман-цветок, наверно, в обморок бы упала. Но, когда с тобой, мне не страшно, а сладко, аж дух захватывает. Только ты ведь теперь уедешь.

– Я вернусь, – сказал Ясень.

– Мне хочется в это верить. Но в груди что-то ноет, и будто холод, пустота ледяная…

– Перестань, – он прижал ее к себе. – Ничего со мной не случится. Мигом смотаюсь туда-обратно. Я, если честно, готов поспорить, что этот вельможа с нами никуда не поедет. Он же гордый. Надуется, как индюк, и скажет – а, идите вы псу под хвост. Ну мы с Хладом и пойдем. Ты от меня даже отдохнуть не успеешь.

Ясень не видел, но почувствовал, что она улыбается.

– Сам ты индюк. А лорд-арбитр – достойнейший человек. И умнее нас с тобой вместе взятых. Я очень надеюсь, что он согласится ехать. Охраняй его, понял?

– Ладно. Всех порублю, кто сунется.

– Вот это по-нашему.

Они долго молчали. Потом Тайя сказала:

– А я все равно буду каждую ночь на цветок смотреть. И просить его, чтобы ты вернулся. Он злой, но вдруг не откажет.

– Он не злой, – сказал Ясень. – Это только братья в храме вещают, что тьма его породила. Мол, она, тьма, желает ночью солнцем прикинуться, чтобы неокрепшие души к себе манить. И ради этого разгорается мертвым светом. По-моему, он никакой не мертвый. Иногда мне кажется, что оттуда, сверху, кто-то на меня смотрит. Только не злобный, а просто совсем другой. Смотрит и удивляется, какое мы дурачье – боимся на небо глянуть. Блеем как бараны – дурман, дурман…

Тайя хихикнула. Он смутился:

– Прости, я тебе уже двадцать раз про это рассказывал.

– Ничего, – сказала она, – мне нравится. Пусть будет двадцать первый раз. Напоследок.

3

К столице подъехали еще до полудня.

Сначала вдоль дороги тянулись бескрайние маисовые поля, курчавились апельсиновые и персиковые рощи. Деревеньки и хутора утопали в зелени. Потом стали попадаться загородные виллы – добротные, но без роскоши. Они принадлежали горожанам, у которых не хватило денег, чтобы поселиться прямо на побережье, рядом с аристократами. Далеко справа блеснула река – кораблики на ней отсюда казались крохотными. А впереди, наконец, раскинулся город.