Зарево - Флориан Новицкий

организовывать оборону. Заряжающие заняли места возле установленных на башнях крупнокалиберных пулеметов, и, начался новый бой за деревню. Мы не заметили, когда на дороге появился бронетранспортер, а в нем — высокий черноусый полковник, зычным голосом подбадривавший танкистов. Он ехал в район огневых позиций ракетной артиллерии. Я давно не видел ее в действии. Сможет ли он взять меня с собой?

В ответ на эту мою просьбу полковник заявил, что журналист на учениях нужен, как дыра в мосту, но бывают и худшие ситуации.

Я попрощался с танкистами и поехал с полковником. Он отлично ориентировался на местности. Каждую минуту радиостанция принимала донесения о боевой обстановке, о положении подразделений. Один из офицеров наносил все изменения на карту.

Когда мы приехали к артиллеристам, наступили ранние сумерки. Машины стояли готовые к выезду на огневые позиции. Полковник и командир артиллеристов обменялись несколькими короткими фразами, и колонна тронулась в путь. Большие, сильные машины везли на себе по сорок стволов, каждый из которых был заряжен ракетным снарядом. Мы пробирались полевыми тропами, лесными дорогами, нередко напрямик. К поддержке ракетной артиллерии обращаются в критические минуты боя, и она всегда приносит ожидаемые результаты. И это является заслугой артиллеристов, которые должны не только хорошо знать и обслуживать ракетную технику, но и вносить поправки, учитывать время года, силу и направление ветра, но главное — делать все это как можно скорее. Езда по бездорожью — это условие маскировки. В этих случаях противник не знает, где ракетчики, откуда и когда они атакуют его.

Машины въехали на небольшую поляну. С трех сторон нас окружал густой лес, а с четвертой — молодая сосновая роща. В эту сторону ракетные установки и направили свои пасти. За рощей тянулись поля и луга вплоть до расположенной в нескольких километрах возвышенности. Без оптических приборов ее не было видно, она тонула во мраке. Эта возвышенность лежала на главном направлении наступления бойцов в голубых беретах, и в течение нескольких часов занимавший ее «противник» успешно отражал все их атаки. Он имел на этой возвышенности два хорошо оборудованных железобетонных дота и большое количество огневых средств.

Суета на поляне продолжалась ровно столько, сколько требуется, чтобы выкурить полсигареты. На какой-то момент воцарилась тишина, и сразу же стало светло. Это открыли огонь ракетные установки. Картина была грозной, впечатляющей. Снаряды один за другим отрывались от направляющих рельсов, устремляясь со страшным воем в сторону занятой неприятелем возвышенности. За каждым тянулся длинный хвост красного пламени. Пять, восемь, двенадцать, двадцать… Число их быстро росло. Они образовали в воздухе огненную дугу, один конец которой упирался в ракетные установки, а другой — в доты на возвышенности. Когда последний снаряд покинул направляющие, первый уже разорвался на бетонном куполе дота. За ним — другие. Несмотря на темноту, видно было огромное красное зарево, отражающее свет от облаков, и возвышенность, которая в течение десяти секунд превратилась в пылающий вулкан.

В артиллерийский бинокль я видел, что на возвышенности все горело. Это было сплошное море огня.

Через четверть часа началась последняя атака. Поляна опустела.

Все указывало на то, что впервые за несколько дней я смогу спокойно уснуть. Один из знакомых офицеров предложил мне место в своей палатке. Ночь была спокойной, теплой, безоблачной. Можно было спать и под сосной, но я опасался комаров. Они были безжалостны, жаждали крови и не щадили никого. Пахло сыростью. Бронетранспортеры мы укрыли в лесу, замаскировали ветками, натянули над ними маскировочные сетки. Неподалеку от них экипажи разбили палатки и укладывались спать. Бодрствовали только караулы и дежурная рация, поддерживающая связь с вышестоящим начальством. В десять часов вечера пришел главный жилец палатки с товарищем.

— Спишь?

— Нет, хотя надо было бы.

— Не стоит спать в такую ночь! Вообще не стоит… Сколько прекрасных минут человек теряет из-за сна! Неужели нельзя найти других форм отдыха, восстановления сил? Посмотри, кого я привел!

Сверкнул луч карманного фонарика, и в его свете я увидел знакомое лицо приятеля, с которым служил когда-то в одной части. Ничего не поделаешь, пришлось вылезти из-под теплого одеяла и заключить его в объятия.

— Но чем я тебя здесь угощу? — приуныл я после первых приветствий.

— Да что ты! Сейчас не время для приемов.

— Такую встречу надо как-то отметить. Но что я здесь, придумаю, ночью…

— Ну если уж очень хочешь, то отметим, — и полез в карман.

Мы поставили бутылку на ящик возле свечи, а сами уселись на спасательные жилеты. Было даже удобно. Нашлась алюминиевая кружка, солидный кусок колбасы и буханка деревенского ржаного хлеба.

— Настоящий хлеб! Откуда он у вас?

— А помнишь три буханки хлеба и кусок масла во время учений «Одра — Ныса»? Где ты их тогда раздобыл?

— Сунули мне, когда я проезжал на танке через какую-то деревушку.

— Вот видишь. Думаешь, за несколько лет люди изменились?

Пили по очереди из кружки. Мы размечтались, ударились в воспоминания.

— Только не подумай, что мы так каждый день! — заметил вдруг Рысек и подозрительно взглянул на меня.

— Ну, знаешь! Мне это и в голову не пришло, — успокоил я его.

— Извини, старик. В последнее время я стал чересчур уж впечатлительным. Это, наверное, от усталости. Мы уже четыре дня на ногах, все время в движении, на бронетранспортерах, кораблях, вертолетах, в окопах и черт знает еще где. Солдат делает то, что ему приказывают, а я должен думать, принимать решения, я отвечаю за состояние боевой техники, за подчиненных. Это дополнительная психическая нагрузка. Сам знаешь, какое это напряжение, концентрация воли. Должен хотя бы часа на три забыть о том, что идут учения, что я командир. Завтра снова буду командовать, бегать, овладевать очередными рубежами! А знаешь почему?

— Потому что в армии служат энтузиасты.

Рысек говорил о себе, о товарищах по части, но эти энтузиасты есть везде: среди летчиков, подводников, танкистов, пограничников, в каждой части.

Спать я лег около часа. Намеревался поспать подольше, но в пять часов утра в палатку влетел посыльный.

— Товарищ поручник! — тянул он меня за рукав.

Я повернулся к нему и открыл глаза.

— О, извините, а где мой командир?

Я пожал плечами: откуда я мог знать, я ведь спал.

— А что случилось?

— Ничего. Тревога.

В лесу слышны были шум работающих моторов, чьи-то приглушенные голоса и беготня. Я вышел из палатки. Поручник уже сидел в командирской машине и расшифровывал донесение.

— Не дали отдохнуть, — сказал он, показывая лист бумаги. — Поедешь со мной. Места хватит здесь еще для двух таких, как ты.

Через час мы с поручником были уже на командном пункте вышестоящего начальника.