Образование Венецианской колониальной империи - Николай Соколов

Города эти, по свидетельству Константина Багрянородного, со времени византийского императора Василия I и хорватского князя Здеслава (877–879) платили дань не Византии, а хорватам[848], что впрочем, не означало первоначально ни их безусловного подчинения хорватским князьям, ни их полной независимости от Восточной империи: это была добровольная уступка в пользу хорватских князей. Возможно, что романский элемент далматинских городов искал помощи у византийских императоров, а те, не будучи в состоянии оказать таковой, рекомендовали городам искать соглашения с хорватами непосредственно.[849] Легко понять, что при соответствующих обстоятельствах из таких отношений легко могли развиться отношения настоящей зависимости, как это, по-видимому, к концу X в. и случилось.

Таково было положение на восточном берегу Адриатики во времена Константина Багрянородного. Оно не особенно сильно изменилось и к началу XI в., когда Венеция обратила пристальное внимание на истрийское и далматинское побережье. Население Истрии и Далмации, равно как и островов, помимо занятия сельским хозяйством, было, естественно, связано и с морскими промыслами: добыванием соли, ловлей рыбы, морской торговлей, — словом все тем же, чем занята была Венеция.[850] Города эти, поэтому, были несомненными конкурентами будущей царицы Адриатики в водах этого моря. Кроме того, в их руках были такие преимущества, каких у Венеции не было, — это богатый славянский хинтерланд, обилие леса и других даров природы. О значительном развитии мореходного дела у хорватов говорит подробно все тот же Константин Багрянородный. По его свидетельству, хорваты могли выставить до 80 военных кораблей с экипажами в 40 человек на каждом и до 100 судов меньшего размера с 20 и 10 человеками экипажа.[851] По тому же свидетельству приморские хорваты в противоположность тем, что жили вдали от моря, занимались мореходством и морской торговлей по преимуществу. Суда хорватов с торговыми целями посещали все порты далматинского побережья, бывали также нередко и в Венеции. Данные, которыми мы располагаем относительно тех далматинских городов, основным этническим элементом которых были сербы, позволяют сделать нам аналогичное заключение о хозяйственной жизни и этих городов побережья. Мы можем с несомненностью утверждать это относительно Дубровника.[852] Уже в VIII в. у Дубровника был военный флот, а в IX в. на дубровницких кораблях можно было переправить в Италию целое войско.[853] Участие приморских славянских племен в морских предприятиях Византии также говорит о значительном развитии у них мореходного дела.[854] В те времена морские промыслы и морская торговля нередко сочетались с морским разбоем, — между ними было только этическое различие, — и венецианские купцы и арматоры также не стыдились заниматься ремеслом пиратов, а первый опыт уголовного венецианского кодекса от XII в. относит это занятие к области преступлений, подлежащих наказанию, лишь в том случае, если морскому грабежу подверглись купцы особо дружественной страны или города.[855] Неудивительно, что часть славянских поселенцев в Далмации, именно нарентяне, также слыли за отчаянных пиратов. Лабиринт прибрежных островов, множество мелких гаваней и укрытых местечек были идеально приспособлены для безнаказанной «деятельности» пиратов, — недаром еще и в III в. до нашего летоисчисления под предлогом борьбы с пиратами впервые здесь выступают римляне.

Венецианские хроники почти не касаются мирных взаимоотношений Венеции с ее восточными и юго-восточными соседями; но не подлежит сомнению, что эти отношения заключались в оживленном торговом обмене, поскольку торговля была жизненно важной как для Венеции, так и для городов далматинского побережья. Достаточно сказать, что Далмация была богата дровяным и строительным лесом, коноплею и льном, вином, маслом и зерном, скотом, кожами и шерстью, могла поставлять свинец, ртуть, была одним из рынков закупки рабов, чтобы понять значение и характер мирных связей Венеции с далматинскими городами. Более отдаленные города Далмации служили также и промежуточными станциями для венецианских кораблей, отправлявшихся на Восток. Об этом сообщает нам одна из дубровницких летописей.[856]

Конкуренция в морской торговле, довольно частые взаимные нападения на торговые суда, готовность той и другой стороны с оружием в руках отстаивать свои интересы приводили Венецию к очень частым войнам с ее славянскими соседями, — венецианские хроники IX и X вв. пестрят известиями этого рода. Разумеется, венецианские источники нападающей стороной всегда изображают славян, — хорватов или сербов, но так как славянские источники предъявляют подобное же обвинение Венеции[857], то надо полагать, что вина в таких столкновениях была обоюдной.

Первые известия о столкновениях венецианцев со славянами восходят ко времени не ранее IX в., но едва ли можно сомневаться в том, что они могли иметь место и гораздо ранее, может быть еще в VII в., когда венецианские корабли еще редко отваживались покидать воды Адриатики.[858]

В начале догата Джиованни Партечиачи (829–836) нарентяне заключили мирный договор с дожем. Договор касался важного для Венеции вопроса о безопасности плавания в Адриатическом море.[859] Нарентяне не долго соблюдали этот договор: они ограбили и перебили вскоре венецианских купцов, следовавших морем от берегов южной Италии в Венецию.[860] Это вызвало морской поход преемника Партечиачи, Пьетро Традениго (836–864), к островам, которые занимали нарентяне. Результатом этого похода, предпринятого в конце 30–х годов IX в., было возобновление договора с одним из нарентянских князей. И этот договор, как это часто бывало, оказался весьма непрочным.[861]

Цель предпринятого Пьетро Традениго похода была, впрочем, шире: он организовал нападения на некоторые славянские пункты Далмации, которые изображаются венецианскими источниками как стремление дожа обезопасить мореплавание от далматинских пиратов. Возможно, однако, что это была одна из попыток утвердиться где-либо в Далматинском архипелаге, подобная той, о которой дубровницкая летопись позднее, под 971 г., сообщает нам: «Венецианский флот в составе 35 галер, 35 кораблей и 42 мелких судов, делая вид, что он направляется на Восток», в действительности организовал нападение на Дубровник, от которого город спасся будто бы благодаря помощи свыше.[862] Дандоло о походе Пьетро Традениго сообщает следующее: еще до своего появления у берегов нарентян дож «направился в некое место, именуемое Sanctus Martinus curtis»; этой демонстрации будто бы оказалось достаточно для того, чтобы местный славянский князь заключил с Венецией мир.[863]

Вскоре война началась вновь: Пьетро Традениго опять направился к далматинскому побережью. Поход на этот раз был неудачным: потеряв в столкновении с славянским князем больше сотни венецианцев, дож принужден был отплыть к берегам Венеции.[864] Неудачный поход озлобил противника и сделал его более смелым. Далматинские славяне отплатили венецианцам их же монетой: их корабли напали на Каорле и разграбили его.[865] Нападение славянских племен, как хорватских, так и сербских, продолжались и далее.

Новый поход против далматинцев предпринял преемник Пьетро, Орсо Партечиачи (864–881). Противником Венеции на этот раз оказался хорватский князь Демагой (863–876).[866] Купеческая республика на лагунах постаралась обойтись без серьезного вооруженного столкновения с хорватами. Дож вступил в переговоры, — и был заключен очередной мирный договор на этот раз с выдачей заложников, — дож по уверению венецианского летописца «со славою возвратился домой». По-видимому, хорваты соблюдали договор во все правление Демагоя, так как очередное сообщение венецианских хроник о нападениях славян на прибрежные города Адриатики, где у венецианцев были торговые интересы, относится к нарентянам, а не хорватам. Нарентяне естественно не были связаны договором Демагоя, равно как и возобновлением его преемником Демагоя.[867]

Нарентяне, считая себя свободными от всяких обязательств по отношению к Венеции, появились у северо-восточных берегов Адриатики, напали на истрийские приморские города и разграбили их, — это были портовые города от Умаго до Ровиньо.[868] Орсо Партечиачи, выступив против нарентян с 30 кораблями, около Градо, по известиям венецианцев, одержал над нарентянами победу. Победа эта, видимо, не была решительной, нарентяне вынуждены были вернуть награбленное в истрийских церквах имущество, но и дож согласился вернуть захваченных в плен нарентян. Нарентяне, однако, не считали борьбу законченной, так как Венеции вскоре пришлось снарядить против них новую экспедицию. На этот раз счастье изменило венецианцам. Первоначально новый венецианский дож, Пьетро Кандиано, выступивший в поход в 887 г., имел некоторый успех, но в новой битве, происшедшей 18 сентября, венецианцы потерпели полное поражение, и сам дож погиб в сражении.[869]