Нежное создание (СИ) - Штиль Жанна

Господин Ван Ромпей неспешно дотянулся до кубка с вином, стоявшим на краю стола:

— Разумеется, — отпил из него, закусил ломтиком сыра и огладил бородку.

Пристально смотрел на молодую госпожу. После её разговора с соседом, она заметно изменилась. Лицо осунулось, потемнело, веки припухли — плакала.

Ника удивилась: «Предложение, от которого Кэптен не сможет отказаться». В чём подвох?

— Что от нас потребуется взамен? — не дыша, смотрела на госпожу Маргрит, которая отвернулась и что-то усердно высматривала на блюде со свежей нарезкой. Опахало в её руках заходило ходуном.

Ван Деккер заёрзал на сиденье стула и вздохнул, с опаской косясь на хозяйку дома.

Геррит ван Ромпей твёрдым голосом продолжил:

— Через две недели вы с госпожой Маргрит уедете из Зволле в Амстердам. Навсегда. Вопрос с передачей наследства я улажу. Из дома возьмёте всё, что пожелаете: любую мебель, картины, утварь. Сниму для вас дом, жить будете в пригороде, на природе.

Ника молчала, боясь думать о последствиях предложения банкира. Мысли текли вяло, нехотя, вязли, словно выдохшиеся мухи в меду. Две недели… У неё есть две недели, чтобы… чтобы что?

Она несколько секунд сосредотачивалась. Затем тяжело вздохнула и вскинула на Ван Ромпея озадаченный взгляд:

— Вы уже сделали предложение Ван дер Мееру?

— Я намереваюсь наведаться к нему утром, до его отъезда в Арнем.

«Знает о Кэптене всё. Госпожа Маргрит растрепала?» — присмотрелась к ней.

Та сидела смирно, с отстранённым видом, будто вопрос не касался ни её переезда, ни судьбы единственной дочери.

Господин губернатор налегал на закуски, изредка кивая, молчаливо соглашаясь с тем, что обсуждалось.

Банкир пожевал губами — разговор выходил заведомо трудным:

— Госпожа Руз, в Амстердаме ваше дело даст небывалую прибыль. Хотел бы уточнить у вас насчёт мемориалов и надгробий. Если вы сумеете делать чертежи сами…

Тихий голос мужчины казался глухим, далёким.

Ника рассеянно водила глазами по почти пустому столу:

— Сумею. Со скорбящими ангелами, стеллами, с чем угодно. На любой взыскательный вкус заказчика.

Похоронный бизнес в Амстердаме? Там население в разы больше, как и платежеспособность горожан. К подобному предложению она готова не была. Что-то ускользало от её внимания. Силилась понять, что?

Слушала дробный стук своего сердца, боковым зрением отмечая плавное, уже раздражающее качание опахала в руке госпожи Маргрит.

Повысившийся тон голоса Ван Ромпея вклинился в её мысли:

— Мне потребуется подробное описание всего того, о чём вы мне рассказали. Вам достаточно будет двух недель, чтобы сделать необходимые расчёты и представить для примера хотя бы один чертёж?

Ника кивнула:

— У меня только один вопрос: почему вы это делаете?

Ван Ромпей поставил пустой бокал на стол и вперил в собеседницу слезящиеся глаза:

— Не стану скрывать своих намерений, госпожа Руз, — не раздумывая, встал. — Вы мне нравитесь. Нравитесь настолько, что я готов связать свои оставшиеся годы жизни с вами.

Госпожа Маргрит ахнула и закрыла нижнюю половину лица опахалом. Её взлетевшие брови и заблестевшие глаза выдали плохо скрытую радость.

Ника выпрямилась на стуле. От макушки до пяток по телу прокатилась ледяная волна; сердце тяжело ухнуло и затихло.

Мужчина натужно кашлянул в кулак:

— Понимаю, что у нас большая разница в возрасте, но она не мешает нам хорошо ладить. Не так ли, госпожа Руз?

Она потрясённо молчала. Глаза расширились, сердце остановилось. В груди нарастала боль.

Мама села удобнее и вздохнула:

— Господин Ван Ромпей… иными словами… — её голос прозвучал глухо, в глазах вспыхнули искры победного торжества.

Банкир подошёл к Нике, взял её за руку и, смущаясь, заговорил:

— Признаюсь, увлёкся вами, милейшая госпожа Руз. Пощадите бедное сердце старика и не остановите его безжалостным отказом.

Повернулся к хозяйке дома:

— Прошу руки вашей дочери, госпожа Маргрит. Знаю, что не так всё должно быть, но… так уж вышло. Глубоко опечален, что не совсем подхожу вам, многоуважаемая госпожа Маргрит — каюсь, не титулован, но приложу все силы, чтобы соответствовать.

Заунывно вздохнув, Ван Ромпей вперил немигающий взор в виновницу:

— Смею ли надеяться на вашу благосклонность и лояльность, госпожа Руз?

С подобострастным вниманием переключился на её мать в ожидании ответа.

— Ах, как неожиданно, — госпожа Маргрит усиленно замахала опахалом. Тончайшее чёрное кружево её траурного шарфа затрепетало под напором нагнетаемого воздуха. Щёки залил яркий румянец.

Не услышав сиюминутного отказа, банкир самодовольно сообщил, поглядывая на молодую госпожу:

— Поступим так: через две недели я вернусь за ответом. Если вы мне откажете, это не повлияет на моё решение помочь вам обустроиться в Амстердаме. Распоряжения насчёт наследства оставлю у господина губернатора. Посему, смею откланяться.

Он задержал холодную руку шокированной Ники. Согревая её сухим тёплом своей руки, со вздохом сказал:

— Я сумею сделать вас счастливой, — и твёрдой, уверенной походкой направился к выходу.

Ван Деккер суетливо вскочил и, прощаясь с госпожой Маргрит и её дочерью, пообещал:

— Я зайду завтра, как только провожу господина Ван Ромпея в Амстердам.

Мама вернулась в гостиную. Не глядя на ссутулившуюся дочь, стала поворачиваться вокруг себя, горящим взором осматривая мебель, стены, картины.

Сложив руки в молитвенном жесте, с благоговением прошептала:

— Спасибо тебе, Господи, что принял моё покаяние и не остался глух к моим молитвам.

Ника сидела не шелохнувшись. Стук кломпов Хенни острыми болезненными вспышками отдался в области раны на затылке.

— Зараза, когда ты уже их выбросишь, — в сердцах сказала Ника, косясь на обувь служанки.

Та хмыкнула, повела плечом, поставила на стол поднос, собирая последнюю посуду. Не оборачиваясь, спросила у хозяйки:

— Завтра звать госпожу Шрайнемакерс, как вы говорили?

— Не нужно, — довольным голосом пропела госпожа Маргрит.

Ника сорвалась с места и упала перед женщиной на колени. Обхватила её бёдра и горячо заговорила:

— Пожалуйста, не отдавайте меня ему. Прошу вас… Мы справимся без его помощи. Я найду выход, я буду работать.

Госпожа Маргрит попыталась расцепить руки дочери. Путалась в её съехавшем с головы траурном шарфе:

— Руз, дорогая, ты не понимаешь…

— Пожалуйста, не губите меня! — сорвалась Ника на отчаянный крик; из глаз брызнули слёзы. — Пожалуйста… мама!

— Руз, моя любимая девочка, тебе несказанно повезло! Ты придёшь в себя и признаешь небывалую щедрость этого благородного мужчины.

— Старика! — крикнула Ника, захлёбываясь слезами. — Вы меня продаёте богатому, бесстыжему сластолюбцу!

Госпожа Маргрит с силой оттолкнула дочь и наклонилась к ней. Махая перед её лицом опахалом, жёстко сказала:

— Не смей так говорить о господине Ван Ромпее. Он вытащил нас из нищеты.

— А кто нас в неё загнал? Кто?! Я?! Почему я должна отвечать за ваши грехи?! Не буду! — схватила опахало, резко отводя руку женщины от своего лица.

Звон пощёчины оглушил Нику. Голова мотнулась; щёку обожгло болью. Горячая струйка крови защекотала кожу над верхней губой.

— Ответишь за свои грехи, — зашипела разъярённая госпожа Маргрит. — За мои грехи Господь отнял у меня единственного сына.

Звон разбившегося графина отвлёк хозяйку от лежавшей на полу дочери. Она подскочила к Хенни, торопливо собиравшей осколки хрусталя:

— Безрукая! Негодница! Ты знаешь, сколько он стоит? Вычту из твоего жалованья!

Упираясь ладонями в пол, Ника тяжело поднялась, вытерла кровь над губой — только размазала, и поплелась в свою комнату.

Две недели… У неё есть две недели, чтобы… чтобы что?

Пока Ника поднималась в комнату, слёзы высохли, походка выровнялась, стало гораздо легче. Не понимала, почему поддалась на провокацию Руз? Почему на некоторое время она становится зависимой от её чувств? Почему в минуты растерянности цепенеет и не сразу обретает контроль над телом Неженки?