Никто не выйдет отсюда живым - Джерри Хопкинс

Рэй предложил начать “Дотронься до меня”, надеясь снова привлечь внимание Джима к музыке. Джим спел две строчки и опять остановился.

– Э-э-э-й-й-й, подождите минутку, подождите минутку. Эй, подождите минутку, это всё достало – нет, подождите, подождите, подождите! Вы сдули всё это, сдули, сдули, теперь давайте! Подождите! Я не собираюсь подбирать это дерьмо! Чёрт с вами! – голосил он.

Лицо его стало красным, голос гремел громом, микрофон почти во рту.

Дерьмо!

Толпа ревела.

Джим начал расстёгивать ремень. Рэй позвал Винса:

Винс, Винс, останови его! Не дай ему это сделать!

Винс перепрыгнул через звуковой пульт, и в два прыжка оказался за спиной у Джима, одной рукой он крепко схватил штаны Джима на пояснице, другой толкал Джима в спину, чтобы тот не мог расстегнуть застёжку.

Не делай этого, Джим, не делай этого, – уговаривал Винс.

Хотя Джим редко носил нижнее бельё, в тот вечер он надел боксёрские шорты, такие большие, что чуть ли не больше его кожаных штанов. Он собирался “уронить” штаны, не обнажаясь при этом – дойти до “легального предела”, как в Рае Сейчас. Джим знал, что он делал. Он тщательно всё это спланировал. Теперь же решение Рэя и физическое препятствие в лице Винса нарушали его план. Достижение Рая опять откладывалось.

Поразительно, но группа всё ещё играла “Дотронься до меня”, хотя и почти бессвязно. В конце концов Джим расслабился, и концерт продолжился.

Джим был по-прежнему совершенно пьян, хотя пиво убрали, и он больше не обращался за выпивкой к публике. Охрипший, он невнятно произносил слова. Он забывал тексты песен, путаясь в строфах, повторяясь. Он что-то обиженно говорил о том, что родился и ходил в школу во Флориде, “но потом я стал хитрее и уехал в замечательный штат, именуемый Калифорния ”. Какой-то случайный знакомый из Лос-Анджелеса, с необычным именем Луис Марвин, который слышал один из первых концертов “Doors” ещё в 1966-м году, вышел на сцену с овцой, и дал её подержать Джиму.

Я бы трахнул её, ты знаешь, – сказал Джим, – но она слишком юная. – Потом он снял с одного из полицейских фуражку и бросил её в толпу перед сценой, а полицейский, подобрав фуражку, которую вернули Джиму, к общему смеху, бросил её туда же.

К некоторым фразам он возвращался снова и снова, между песнями и между куплетами. “Я хочу танцевать, я хочу веселиться” – одна из них. “Нет правил, нет границ” – другая. В его вдохновении и причинах этого вдохновения не было сомнений.

Эй, слушайте, – говорил он, – я думал, что всё это было только большой шуткой. Я думал, что над этим можно посмеяться, но буквально вчера я познакомился с людьми, которые реально всё это делают. Они пытаются изменить мир, и я хочу делать то же самое. Я хочу изменить мир.

В течение примерно часа Джим дразнил публику и призывал её присоединиться к нему на сцене, и к исходу первого часа концерта фаны двинулись вперёд. Один из организаторов заявил в микрофон, что “кое-кто допрыгается” и пригрозил закончить концерт раньше времени. Подростки немного успокоились. Но и теперь толпа из более чем сотни человек кружилась, танцевала под музыку “Doors”, каким-то образом всё ещё продолжавших играть.

Мы не уйдём, пока не свернём эти скалы, – кричал Джим. Он начал танцевать с двумя-тремя девушками. Сцена раскачивалась так, что Джон и Робби думали – она вот-вот рухнет. Ещё больше подростков цеплялось за выступы на краю сцены, пытаясь подняться наверх. В конце концов один из “секьюрити”, имевший чёрный пояс по каратэ, влез в толпу на сцене и профессиональным лёгким движением выкинул Джима со сцены. Он приземлился на свободном пространстве, вскочил на ноги, будто змея в человеческом обличье, и потащил за собой сотни подростков. Через несколько минут он промелькнул на балконе, помахав толпе, затем скрылся в раздевалке. Концерт закончился.

В раздевалке сидело около двадцати человек и, казалось, все они говорили одновременно, сокрушаясь, сколько погибло аппаратуры, и выражая обычное и неизбежное недовольство публикой. Позже Билл Сиддонз скажет, что Джим произнёс фразу типа: “Ах-ха, я думаю, ятаки здесь разделся”. Все остальные настаивают, что он сказал другое: “А теперь поcмотрим, как Buick использует “Зажги мой огонь””. Некоторые говорят, что он смеялся, всё ещё “хорошо проводя время”, и так и не сказал ничего запоминающегося и относящегося к делу. В общем, настроение было светлое. Отчасти – из-за облегчения, которое каждый испытывал после каждого концерта. А также и из-за шуток, которые последовали за сообщением о том, что Сиддонз заплатил одному полицейскому за фуражку, которую Джим с того снял и бросил в толпу. Даже несколько присутствующих здесь полицейских смеялись, вспоминая, как хорошо они провели время.

Через час только Винс и гастрольная команда “Doors” плюс несколько человек из охраны остались в бывшем самолётном ангаре, а теперь – концертном зале, упаковывая и разбирая остатки дорогой аппаратуры. Сцена была сломана и ужасно наклонена, но самое большое впечатление, вероятно, производила гора пустых винных и пивных бутылок, штанов и бюстгальтеров – в таком количестве, что можно было бы открыть магазин дамского белья с неплохим запасом товара. Винс вспоминает это так: “Каждые метр-полтора валялось чтонибудь из одежды”.

Это Джиму могли помешать раздеться и приблизиться к краю, но, очевидно, никак не его публике в Майами.

Через три дня, которые Джим провёл на Ямайке, как и собирался (но без Памелы), будущее его и “Doors” было спланировано политиками из Майами, полицией и прессой. В воскресенье одна из майамских газет написала, что Джим сбросил со сцены трёх полицейских прежде, чем другие трое схватили его самого. В понедельник где-то процитировали высказывание сержанта полиции: “Вы добились того, что подросткам можно доверять. Их можно только похвалить. Этот парень сделал всё самое ужасное, чтобы начать бунт, но подростки не двигались”. Исполняющий обязанности шефа полиции заявил, что, как только ему удастся найти полицейского, который даст показания о преступлениях, он выдаст ордер на арест Джима.

В тот же день политически амбициозный помощник городского управляющего раздражённо вопрошал: “Как это могло случиться в зале нашего города?”

Ко вторнику уже шла борьба за влияние, как только президент Криминальной комиссии Большого Майами, бывший прокурор города, потребовал тщательного расследования с участием присяжных; государственный адвокат, президент Майамского биржевого клуба, написал письмо мэру Джексонвилла, советуя ему отменить запланированный на следующие выходные концерт “Doors”; капитан полиции из отделения внутренней безопасности заявил, что он непременно выпишет ордер на арест Джима, а девятнадцатилетний бывший футболист по имени Майк Левискью начал вести в местных католических газетах работу по созданию объединения против непристойности.