Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ) - Макарова Алена

-- А что вы вообще здесь всей компанией делаете? -- Чиновник опомнился и снова начал задавать вопросы. Как всегда, неудобные.

-- Не видишь, что ли, местных робин гудов грабим. – Мрачно буркнула я. Превращаться из спасительницы в преступницу не хотелось, но улики громко булькали на плече конвоирующего нас огра. Сейчас мне опять лекцию о правильном поведении прочитают или рычать начнут.

-- Решила крестной матерью окрестных лесов стать? – Совершенно неожиданно развеселился Вилен. У него вообще было подозрительно хорошее настроение для человека, которого только что убить пытались. -- С меня выкуп потребуешь или просто карманы обчистите?

-- Думаешь, за тебя много денег дадут?

-- Тот, кто напавшую на меня шайку нанял, скупиться не будет. И обойдется одной головой, без туловища.

Щедрым покупателем оказался председатель герцогской комиссии. Чем именно ему Вилен насолил, я расспросить не успела: пришлось самой рассказывать, что (кроме чужого самогона) мы в лесу забыли и как о предстоящем покушении узнали. Меня опять поблагодарили, но не совсем так, как хотелось бы -- вокруг уже топа народа собралась.

Но Вилен пообещал в ближайшие дни к нам заехать, как только с неотложными делами разберется. Судя по его взгляду, «неотложному делу» сильно не поздоровится, навсегда забудет, как убийц нанимать.

Все добытое добро (не слишком богатое, но честно отобранное) уже сложили на повозку. Куча получилась большая: разбойники нам попались старательные, почаще бы таких встречать. Один из них как раз топтался на обочине и тоскливо посматривал на моих постояльцев. Я думала, пришел опыт более удачливых конкурентов перенимать, но ошиблась.

Жажда наживы была намного слабее обычной, и разбойник не в нашу шайку вступить хотел, а один из отобранных бочонков обратно выпросить. На лечение душевных и физических травм, полученных при знакомстве. Чужая наглость была настолько впечатляющей и незамутненной, что я безропотно выдала страждущему его «микстуру». Мои постояльцы и так излишне здоровые, чем меньше у них бочонков для лечения будет, тем мне спокойнее.

Обратная дорога вышла длинной и скучной. Я смотрела на поднадоевшие уже за день деревья и пыталась собрать мысли в кучку. Кучка получалась неопрятной и очень напоминала мусорную. Лошадка послушно везла тройной груз и больше свой норов показать не пыталась, его у нее отродясь не было. Неужели она тоже за Вилена переживала и поэтому в нужном месте столбом встала?

-- Эти… нехорошие люди, на дороге волчий жир разбросали. Его запаха лошади боятся, поэтому тот конь и взбесился.

В тоне всегда робкой Аллины слышалось неприкрытое осуждение. Желтые звериные искры в ее глазах подрагивали отраженными в глубоком колодце звездами. Я вспомнила растерзанные трупы среди кустов и к горлу опять подступила тошнота. Тем, кого Вилен до появления помощи убил, еще повезло. Даже если, бандиты не сами этот жир заготавливали, оборотниха за своих диких сородичей сполна расплатилась.

Глава 22

О сиреневой серенаде.

На следующий день я зашла к Ольге, чтобы на обед ее вытащить. В последнее время подруга так экспериментами с магией увлеклась, что не останови ее вовремя, половину здания ремонтировать придется. А скорее всего – заново отстраивать. Лучше ее потрясающие (наши ветхие стены –особенно) таланты заранее накормить и обезвредить.

Густой тягучий дым в коридоре и плюющаяся разноцветными искорками замочная скважина лучше любой таблички предупреждали, что посторонним вход воспрещен и внутри сидит злая ведьма.

Дверная ручка попыталась превратиться в щупальце и обвить мою кисть тройным кольцом ответного пожатия. Я покрепче сжала пальцы, и дружелюбная фурнитура с обиженным всхлипом вернулась в свое исходное состояние. Интересно, это маг мне бракованную книжку подсунул, или Ольга полученные знания чересчур новаторски использует?

В комнате дыма было меньше, а искр больше. Они осиным роем вились над головой и норовили укусить маленькими, почти не ощутимыми молниями. Подруга помешивала подозрительного вида субстанцию в горшке и бормотала себе что-то под нос. Судя по зверскому выражению лица – отнюдь не заклинания. Варево отвечало ей таким же непечатным фырканьем. Рядом что-то мерзко и тоскливо завывало.

-- Если я его прибью, сильно ругаться будешь? -- Задумчиво поинтересовалась ведьма. Ее устремленный на горшок взгляд не сулил бедной посудине ни чего хорошего и много не приятного. – Достал уже, никаких сил нет!

Я еще раз взглянула на возмущенно пыхтящее варево: ни жалости, ни сочувствия оно у меня не вызывало. Но лучше заранее уточнить, к чему его безвременная гибель приведет, не зря же подруга решила, что мне эти последствия не по вкусу придутся.

-- Может, просто вылить и новое сварить?

-- На него? А что, хорошая идея!

В комнате никого, кроме нас не было, и я заподозрила ведьминский отвар не только в скверном характере. Упырь его знает, что за травки и грибочки туда по рецептуре насыпаны, и какие после них черти являются. Оказалось, не туда смотрела.

Ольга подскочила к окну и распахнула створки. Тоскливые звуки стали намного громче. В них даже слова прорезались. Внизу стоял принарядившийся Базилик и исполнял… Если судить по букету в руках и намерениям, то серенаду, если по факту, то отпугивающее все живое заклинание. Аккомпанировал ему нестройный хор сгрудившихся рядом умертвий.

-- Бушуют зимние морозы,

Твоя душа заиндевела.

Но я принес к порогу розы,

Чтоб сердце их тепло согрело.

На дворе стоял разгар лета, из-за полуденной жары картошку через день поливать приходилось. В кулачке Базилика сиротливо поник пожухлый кустик ромашек. Но поэт оставался верен и своим ненаглядным аллегориям, и полной ботанической безграмотности.

Пусть заструится жарче кровь,

Во взгляде звезды засияют.

К порогу я принес любовь,

Ответь взаимностью, родная!

Угроза кладовкой и шием подействовала, больше в своих балладах поэт не обзывался. Как бы ему еще объяснить, что некоторые заезженные рифмы у комендантши аллергию вызывают? Или не стоит пинать чужую музу, она, в отместку, посвященную мне поэму надиктовать может.

Пока я размышляла о навязчивой силе искусства, деятельная натура Ольги решила ответить ему встречной пакостью. Позабытое мной варево с недовольным хлюпаньем шмякнулось на почти талантливую белобрысую макушку. Базилик жалобно ойкнул и окрасился в подозрительно знакомый сиреневый цвет. По обвисшим мокрой наволочкой крылышкам расплывались более яркие лиловые разводы.

-- Ты что, шиевыми экспериментами от домовушек заразилась? Будем его теперь не только внутрь, но и наружно принимать?

-- А где я тебе коготь грифона и печень мантикоры возьму? Эти рецепты какой-то маньяк составлял, в каждый из них дефицитную расчлененку добавлять надо! Заменила тем, что под руку попалось.

Мне сразу пришла на ум не доброй памяти госпожа Розамунда и сославший ее от греха и академии подальше ректор. Тоже, наверное, первую попавшуюся дрянь в свои зелья совала, а потом обломками башен полстолицы накрыло. Вот и перевели ее по наши души и стены, их не жалко.

Надо бы ответить им взаимной любезностью и отправить Ольгу в академию учиться. И пару мешков шия в приданое отсыпать, чтоб на все эксперименты хватило!

Пока я думала, как бы потактичнее объяснить подруге, что лишней крыши над головой у нас нет и не предвидится, а таланты свои лучше для столицы приберечь, она уже к другой теме перешла.

-- Не подумай, что я снова наговариваю или не в свое дело лезу, но ты бы поаккуратнее себя вела. Зомби твой, конечно, человек воспитанный и все такое… Только, если с катушек слетит, мало не покажется – все вокруг разнесет! Он у тебя не хомячок домашний, поопасней зверюга будет!

Сошедшим с ума или взбесившимся я Дейва не представляла. Скорее весь мир разума лишится и вверх тормашками перевернется. Приятель только плечами небрежно пожмет и вежливую напутственную речь скажет.