Четыре жезла Паолы - Алла Гореликова

— Гадость, — пробормотала Паола. — Сейчас бы флакон эликсира и как новенькая. Эх… — Выпила залпом, натянула одеяло повыше. Пробормотала, уже засыпая: — Что ж мне так не везет…

Паола давно уже забыла, как это — болеть долго. С тех самых пор, как попала в школу при Гильдии. Там на заболевшего ученика набегало столько желающих попрактиковаться в целительных чарах — не поваляешься. А здесь не было ни целителей, ни эликсиров, и собственная сила Паолы тоже стала недоступна. Оставались бабка-лекарка и девушка-шаманка, а много ли они могли?

Жизнь возвращалась к Паоле медленно, неохотно. Ушла из снов метель, прекратились выматывающие ночные лихорадки, все сильнее тянуло встать и выйти под солнце, на воздух. Провести ладонью по сизой степной траве. Оглядеться. Решить, как жить дальше.

Но вставала Паола пока с трудом, опираясь на Сай и едва передвигая ноги. Чувствовать себя настолько слабой было отвратительно. Большую часть дня Паола сидела на постели, завернувшись в одеяло до самого носа. За войлочной стеной варварской палатки — Паола так и не запомнила, как называют это жилище сами степняки, — гулял, пригибая траву, холодный ветер, ржали вдалеке кони, тявкали степные лисички-мусорщики. Очаг тоже был там, готовили на улице, это казалось Паоле несусветной глупостью, но, в конце концов, и в Империи что ни город, то свой обычай, а уж о других народах и вовсе что за разговор… И потом, какой огонь, какой очаг, когда пол да стены тряпочные! Жаровенку и ту не ради тепла ставят, а для целебного дыма. Видно, горячая кровь у этих степняков.

Паола исхудала за время болезни, стала сильно мерзнуть. Ее платье, изорванное и окровавленное, лекарка сожгла, а Сай принесла взамен рубаху, меховую накидку, теплые штаны и сапоги. Паола стеснялась мужской одежды, но ходить полуголой, как Сай, отказывалась наотрез. Впрочем, сама Сай штанов тоже не чуралась. Говорила, смеясь:

— Надо знать, когда показывать ноги, а когда прятать.

Бабка, если слышала, добавляла ядовито:

— Скажи лучше, «перед кем».

— Скажу, — легко соглашалась Сай, — когда будет, перед кем.

Жизнь становища варваров долетала в жилище лекарки смутными отголосками. То детским визгом и ржанием коней, то смехом парней и песнями девушек, а то и лязгом оружия. Лекарка и шаманка жили на отшибе, к ним не заглядывали без особой нужды. И заглядывая, опасались. Кланялись, входя: «Помоги, бабушка Тин-лу, посоветуй, мудрая Сай». Оставляли подношение — пушистую лисью шкуру, круг сыра, добрый шмат мяса. Получив то, зачем пришли, торопились прочь.

Самых частых просителей Паола выучила довольно быстро. Вождь, еще два-три воина, старики на Паолу не глядели. Щуплый мальчишка лет шести-семи приходил за мазью для матери. Таращился на крылатую деву, совсем как деревенская мелкота там, дома. Две девушки, подружки Сай, тоже косились с любопытством, но в нем Паоле чудилась ревность. Думают, женихов отбивать стану, бурчала Паола. Ну и дуры. Нужны мне больно их женихи.

А вот к кому приходили, иной раз и понять не могла. Об удаче на охоте просили шаманку, но бабка Тин-лу могла поглядеть в небо, буркнуть: «Не ходите нынче», — и ее слушались. Целебные снадобья готовила бабка, но без помощи Сай лечение считалось непрочным. В общем, похоже было на то, что одна без другой шаманка и лекарка в глазах племени стоили даже не вполовину — вдесятеро меньше.

Иногда наведывался парень с тяжелым боевым луком имперской работы. Все варвары казались Паоле на одно лицо, различаясь лишь прическами и татуировками, но этот был приметным, как раз из-за лука и еще — собранной в хвост гривы рыжеватых волос. Окликал Сай снаружи, та выходила — когда ненадолго, когда на целый день. Возвращалась довольная.

— Твой? — спросила как-то Паола.

— Друг, — ответила Сай. — Просто друг, не как мужчина. Так что если полюбится…

— Иди ты! — отмахнулась Паола. — Придумала, «полюбится»!

Шаманка только рассмеялась в ответ. Она вообще часто смеялась, и ее смех Паоле нравился. И сама Сай тоже нравилась.

— А откуда у него такой лук? Такие у нас делают.

— Глупость спрашиваешь! Сама ж сказала, у вас делают, так откуда?

Странно, подумала Паола, вроде бы о набегах варваров лет сто как не слышно, значит, захватить не мог. А торговать оружием с чужаками в Империи запрещено, и следят за этим всерьез. Паола в приграничном гарнизоне родилась, ей ли не знать. За утерю и за продажу оружия наказание одно — виселица.

— Хочешь, — зло усмехнулась Сай, — спроси сама, как случай будет. Меня там не было.

Паола поежилась: о чем тут спрашивать. Остается одно: что варвары убили какого-нибудь забредшего в степь торговца с охраной вместе. Подвиг, достойный дикарей. Впрочем, все знают: степняки живут разбоем…

Гидеон больше не снился, но из мыслей не уходил. Однажды Паола решилась напомнить шаманке разговор о нем.

— Я боялась, ты уйдешь тогда, — кивнула Сай. — Он тебя не тянул, ты сама за жизнь не держалась.

— Он снился.

— Это были твои сны, не его. Он ведь и сейчас рядом, и ничего.

— Рядом?

— А, я не рассказала тебе. — Сай привычно устроилась на краю постели, поджала ноги. — Твой народ не говорит с мертвыми?

Паола мотнула головой.

— Ты еще спросила тогда, кто другие, — припомнила Сай. — Твои другие мертвые, кроме него. Рассказать?

По коже прошел тревожный озноб. Паола плотней запахнула одеяло:

— Расскажи.

— Их шестеро у тебя.

— Что?! — Паола перепуганно дернулась. — Сколько?!

— Чего ты испугалась? Среди них нет злых или обиженных. Ты добрая, — Сай улыбнулась, — я сразу поняла, по мертвым такое лучше всего видно.

— Я не понимаю, — прошептала Паола, — совсем ничего уже не понимаю.

Сай задумчиво подергала вплетенный в косу ремешок — точно тем движением, поняла вдруг Паола, как Хетта дергала прядку волос, когда была чем-то растеряна или озадачена.

— Твои мертвые, — медленно подбирая слова, начала объяснять Сай, — не те, кого ты любила. Когда умирает тот, кого любишь, это твоя боль, не его. Ты можешь уйти за ним, если слишком больно. Но не можешь привязать его к себе.

— Привязать? Мертвого?

Шаманка усмехнулась невесело:

— Я расскажу тебе потом, как бывает. Пока о своих слушай.

Паола кивнула.

— Твоим мертвым становится тот, кто любил тебя. Или не любил. Или… — запнулась, подбирая слово, — еще что-то. Любое чувство, главное — сильное. Сильнее смерти. Тот, кто тебя любил, будет защищать. Кто ненавидел — вредить. Понимаешь?

— Не очень, — призналась Паола. — То есть… Я понимаю, просто представить не могу. Всегда думала, что мертвые просто уходят.