Казачество: путь воинов Христовых - Валерий Шамбаров

А затем началась Северная война. События ее были сильно искажены последующими лизоблюдами, отрабатывавшими придворный заказ. Шведы отнюдь не «учили воевать» русских.

Северных соседей прежде успешно били. Но сказались плоды огульного реформаторства. В стрелецком восстании 1698 г. участвовали лишь 4 полка, 2 тыс. человек – Петр же после бунта разогнал всех стрельцов (кроме гарнизонов в порубежных городах). Имелись в России и солдатские, драгунские части, отлично зарекомендовавшие себя. Нет, и это войско Петр счел «неправильным». Вернувшись из-за границы с квадратными глазами от новых впечатлений, он решил создать такую армию, как в Пруссии и Саксонии. Приказал боярам распустить многочисленную дворню, и из этих-то конюхов, псарей, лакеев, привыкших к сытой и нетрудной жизни, были сформированы 29 «регулярных» полков. Они и пошли под Нарву, плохо обученные, под командой наспех навербованных иностранцев. Результат известен.

Учиться воевать пришлось самому царю. Только после Нарвы он вспомнил о «старых», опытных войсках, начал перебрасывать их против шведов. Вспомнил и о казаках. В 1701 г. на Дону был сформирован первый конный полк , до этого у донцов полковых структур не существовало. Полк насчитывал 430 казаков, возглавил его Максим Фролов , сын атамана Фрола Минаева. Впрочем, донские полки оставались временными, они создавались только на время походов и назывались по фамилиям командиров. Полк Фролова, а потом и другие казачьи части были направлены в Лифляндию, в армию Шереметева, состоявшую из «худших» войск: дворянской конницы, татар, калмыков. И именно «худшие», в том числе казаки, одержали первые победы в войне, разгромив корпус Шлиппенбаха при Эресфере и Гуммельсгофе [75]. Казаки успешно действовали и в других боях – а чего ж не действовать, если с детства этому учились? И робости перед шведами отродясь не испытывали.

Но не менее важные события происходили в тылу. С прежними правами и привилегиями казаков Петр абсолютно не считался. В 1700 г. он отменил на Дону общий войсковой круг . Отныне на него собирались только станичные атаманы и по два выборных от каждого городка. Донские и малороссийское казаки были лишены права беспошлинной торговли. Затем последовал запрет ловить рыбу «по реке Дону и до реки Донца, также и на море и по запольным речкам» – рыбные ловы, основной промысел донцов, передавались «азовским жителям». Добавились запреты на рубку леса, на сношения с соседними степными народами – все связи предписывалось вести только через азовского воеводу [152]. Один полк донцов был выделен для несения гарнизонной службы в Азове. На казаков возложили и «почтовую гоньбу» от Азова до Острогожска и Валуек, к этой обязанности приписали тысячу семей. В 1703 г. Петр облагодетельствовал присягнувших ему калмыков Темиртайши и Черкес-тайши, дал им место для кочевок под Азовом на донских землях. Это привело к столкновениям, казаки «стали обижать» пришельцев и заставили убраться за Волгу.

Но главной стала проблема беглых. Всех ссыльных, каторжников, нарушителей указов царь повелел направлять на работы в Азов, на строительство Таганрогского порта, воронежские верфи, на гиблое рытье канала между Доном и Волгой. Многие от невыносимых условий удирали на Дон. Казаки им сочувствовали, помнили закон «с Дона выдачи нет». Да и использовали. Если теперь было разрешено земледелие, то у самих казаков соответствующих навыков не было, а у пришлых были. Много беглых работало на Бахмутских соляных месторождениях. Правительство пыталось «сыскать» их. Для этго в 1703 г. на Дон прибыли стольники Кологривов и Пушкин с предписанием каждого десятого из пойманных бить кнутом и отправлять в Азов, остальных выпороть и вернуть к прежним местам жительства. Побывали в 50 городках, но «пришлых… не изъехали ни одного человека». Казаки их прятали, отбрехивались, видать и «подмазали». Прислали новых сыщиков, но и они ничего не добились.

А вокруг Бахмута возник еще один конфликт. На соляные варницы, сенокосы и рыбные ловы по Донцу, Бахмуту, Жеребцу претендовал Изюмский слободской полк. А царь покровительствовал Мазепе и по его ходатайству решил спор в пользу изюмцев. Их полковник Шидловский направил отряд, разгромивший Бахмутский городок донцов. Но и Дон уступать не собирался. Атаманом в Бахмуте был Кондратий Булавин . Казак Трехизбянского городка, старовер (старший брат его переселился на Кубань). Он был человеком энергичным, при поддержке войскового атамана Ильи Зерщикова вооружил рабочих, разгромил городок, построенный изюмцами и отбил солеварни. Из Москвы прислали дьяка Горчакова навести порядок. Но Булавин его арестовал и выпроводил ни с чем. Пошла переписка, взаимные жалобы.

Положение было нестабильным не только на Дону. В 1705 г. из-за злоупотреблений царских чиновников взбунтовались башкиры. А затем полыхнуло в Астрахани. Сюда с запозданием дошла кампания по бритью бород и переходу на немецкую одежду. В Москве-то она прошла гладко – при Федоре и Софье большинство знати и администрации уже ходили бритыми. Иное дело в провинции. Когда астраханцев перестали пускать в храмы в русском платье или тут же в церкви резали полы кафтанов, они возмутились. Убили воеводу Ржевского и 300 чиновников. К ним присоединились стрельцы Красного и Черного Яра, Терский городок – в нем стрельцы и казаки прикончили полковника Некрасова.

Но Яицкое войско бунт не поддержало – оно вместе с царскими войсками еле отбивалось от башкир. Несмотря на притеснения, не поддержал и Дон. Казаки на кругу подтвердили верность Петру и выслали против астраханцев отряд Максима Фролова и Василия Поздеева. Они заняли взбунтовавшийся Царицын, казнив сто зачинщиков, вынудили сдаться мятежников в Черном Яру. Таким образом восстание было локализовано, и подошедшее войско Шереметева подавило его. Правда, в результате бунта Петр одумался, приостановил свои требования о бородах и одежде для Поволжья, Терека, Дона, Яика, Сибири. А донцов наградил очень щедро. Прислал «честные клейноды» – знамя, бунчук, серебряный атаманский пернач, 6 станичных знамен. Выдал огромное жалованье – и казаки на эти деньги заложили каменный собор в Черкасске [63]. За доблесть под Азовом и в Лифляндии никогда таких наград не было, а за рейд против астраханцев – пожалуйста!

Между тем Дону приходилось очень трудно. Его казачье население насчитывало 60 тыс. человек обоего пола (без бурлаков). Из них 10 тыс. находились в армии. А оставшимся требовалось выполнять свалившиеся на них дополнительные обязанности, как-то обеспечивать себя и ушедших на фронт. Но и враги этим не преминули воспользоваться. Осенью 1705 г., когда казаки, остававшиеся на Дону, вышли на облавные охоты, на их городки напали кубанские татары. Погромили, пожгли. И казакам со звериных ловов пришлось бросаться в погоню. Настигли врагов, отбили людей, угоняемых в полон, уведенный скот.

А в 1707 г. прикатилась новая беда. Царь прислал карательную экспедицию князя Юрия Долгорукого с тысячей драгун – все-таки «сыскать» беглых. Казаки заволновались. Указывая на это, войсковой атаман Лукьян Максимов сумел уговорить князя, чтобы не начинать сыск в Черкасске, спровадил на Донец, дав в провожатые старшин. Но там начался беспредел. «Беглыми» объявляли всех, кто родился не на Дону – хотя при прежних царях переселение не возбранялось. Например, в Обливенском городке лишь 6 казаков были признаны «старожилыми», а более 200 «беглыми». Вела себя экспедиция, как в завоеванной стране. Пороли, пытали, вынуждая признаться «беглыми». За попытки сопротивления казнили на месте. Грабили, жгли дома «беглых», насиловали женщин. Офицеры, привыкшие обращаться с крепостными девками, по-хозяйски требовали вести приглянувшихся казачек к себе «на постелю». Нахватали 3 тыс. пленных.

Вот и что оставалось делать донцам? Восстать? Но их родные находились в царском войске! Да и как же восставать против России, ведущей тяжелое единоборство с врагом? А с другой стороны, разве не царь прислал карателей? Разве это было своевременно? Многие данные говорят о том, что уничтожение экспедиции было организовано самим войсковым правлением [55]. Это стало необходимостью не только для наказания наглецов. Среди беглых были и дезертиры, а за их укрывательство полагалась смертная казнь. То есть в любом случае последовали бы новые репрессии. Но убить Долгорукого требовалось без особого шума – прикончил неизвестно кто, и шито-крыто. В условиях войны, глядишь, следствие затянется, да и сумеет ли концы раскопать… Исполнителем стал Булавин. 8 октября Долгорукий с 4 офицерами и 40 драгунами прибыл в Шульгин городок, а ночью налетели казаки и перебили их. При этом черкасские старшины, сопровождавшие карателей, благополучно «сумели убежать».

Но Булавин не захотел остановиться на совершенном. Или не смог под влиянием окружавших его бурлаков. Он принялся раздувать настоящее восстание. Пошел от городка к городку, собирая чернь. Рассылал письма, требуя примыкать к нему под страхом смертной казни. Объявлял, что уже снесся с астраханцами, терцами, запорожцами, и призывал идти на Азов, освободить тамошних каторжников, а потом двигать на Москву. Тут уж пришлось принимать меры атаману Максимову. Он собрал казаков, выступил на Булавина. Встретились на Айдаре. После стычки, в которой погиб один казак, Максимов отступил к Закотному городку. А на следующий день, как доносил атаман, мятежников разгромили, наказали, ста человекам резали носы, около десяти повесили за ноги, «а иных постреляли». Что совершенно не согласуется с показаниями Ефрема Петрова , командовавшего авангардом. Он сообщал, что утром пошли «на то место, где воры стояли, и в том месте их, воров, не явилось, только стоит их воровской табор, телеги и лошади». То есть «ворам» просто дали разбежаться.