Не прячьте ваши денежки - Варвара Клюева

— Прошку? Отрабатывать? — Генрих покачал головой. — Лучше возьми деньгами. А то он тебе такого наработает!.. Вот, помню… — Не слушайте его! Все это не правда! — заверещал Прошка.

— Я долго молчал, но больше не могу молчать… — Я не виноват, что рухнул твой сортир! Ты сам подсунул мне гнилые доски… — Ничего себе — гнилые! У меня пятеро детей по ним целый месяц прыгали хоть бы одна сломалась!

— Вот и допрыгались.

— Это я допрыгался, — мрачно уточнил Генрих. — Представляете, захожу в будку, закрываю дверь, устраиваюсь со всеми удобствами и вдруг: трах-тара-рах! — получаю по лбу. Открываю глаза, кругом — чистое поле, на мне — какие-то доски, рядом ревут дети. «Испугались, малыши» — расчувствовался я. Прислушиваюсь — и что же я слышу? «Папа! папочка! Что ты сделал с нашим новым туалетом?»

Я повалилась на диван.

А в следующую секунду вскочила и заорала благим матом:

— О Боже! Доска!!!

Глава 18

Все так и подпрыгнули.

— Ты что, совсем спятила?! — возмутился Прошка.

— Нет. Я поняла, каким образом Лазорев проник в спальню. По доске! Главное, я эту доску своими глазами видела! Даже шишку об нее набила.

— Что ж тебя сразу-то не осенило? — недовольно пробурчал Прошка. Вероника давно уже была бы дома, а мы полным ходом укладывали рюкзачки. Столько времени по твоей милости потрачено впустую! А еще говорила: «Удар по голове! Лучший способ пробудить мудрость!»

— Ну-ка, помолчи, — велел Марк. — Где ты видела доску, Варвара? Когда?

— В раздевалке у Вероники. Сразу после того, как обнаружили тело Людмилы. Я хватилась Вероники и начала искать ее по всей квартире. Ни на кухне, ни в комнатах ее не было. Тогда я решила посмотреть там. Влетела и со всего маху ударилась лбом об эту доску. Потом побежала на лестницу. Искала в подъезде, на улице, пока не приехала милиция. Они подхватили меня под белы ручки и повели обратно, в квартиру. Собрали всех в гостиной под присмотром Полевичека и начали вызывать по одному в другую комнату на допрос. Тем временем криминалисты осматривали квартиру. Когда нас всех опросили, Дуболом — начальник Полевичека — пожелал взглянуть на наши личные вещи. Я повела его в темную комнатушку, где висела моя сумка. И доски там уже не было! Тогда я не придала этому значения, не до того было. Подумала: переставили куда-нибудь. А сегодня, когда мы сидели дома у Вероники, у меня мелькнула мысль, что доски нигде не видно. А она здоровая — в полтора моих роста.

— Ну, в полтора твоих роста — это не здоровая, — ввернул Прошка.

— Заткнись! — рявкнул Марк.

— Возможно, конечно, она валяется где-нибудь под диваном, — продолжала я. — Но подумайте: зачем милиционерам переносить ее в другое место? А вот убийце, если он с ее помощью забрался в спальню, был резон. Эта доска, вернее, ее отсутствие, — обеспечивала ему алиби. Мне представляется, что дело было так: Роман, Евгений и Людмила разговаривали на балконе. Роман сказал: «Люся, можно тебя на минутку?» — и увел ее в гостиную. Туда время от времени заходила Тамара, но, даже если бы она увидела Романа, беседующего с Людмилой, никакой опасности для преступников это не представляло. Да, я забыла сказать: перед началом спектакля шторы в гостиной задернули. Поэтому никто не видел, что делал на балконе Евгений. И, пока Роман, к примеру, жаловался Людмиле на свою актерскую бездарность, Евгений перекинул заранее приготовленную доску с парапета балкона на подоконник спальни — все окна из-за жары были открыты.

— Как же они сумели незаметно пронести ее на балкон? — спросил Леша.

— Почему — незаметно? Роман, как и остальные актеры, бывал у Вероники каждый день. Вероника — его девушка, и он вполне мог предложить ей помощь в обустройстве балкона — например, смастерить там какую-нибудь полочку или ящик для цветов — и совершенно открыто принести доску за пару дней до субботы. На чем я остановилась? Ах да! Лазорева на балконе никто не видел, шторы были задернуты, а вход блокировал Роман, одновременно отвлекая Людмилу. Евгений пробрался по доске в спальню и спрятался за шторой. Роман говорит Людмиле: «Слушай, может, пока они тут возятся, мы с тобой повторим такую-то сцену? Иди, переоденься и позови меня, когда будешь готова». Людмила идет в спальню, снимает платье, надевает костюм донны Марии, и в этот момент Лазорев подкрадывается к ней сзади и душит поясом. Потом вылезает через окно, возвращается по доске на балкон и ставит доску на место. А все это время Роман, подпирая спиной балконную дверь, изображает оживленный разговор, обрывки которого слышит Тамара, когда приходит в гостиную за очередной порцией посуды.

— А как они потом убрали доску с балкона? — спросил Леша. — Ведь вскоре после того, как Людмила закрылась в спальне, из-за занавеса вышел Александр, сел на диван и просидел там до конца — до той минуты, когда Вероника подняла крик. Не могли же Цыганков с Лазоревым унести доску у него на глазах! А раньше они бы не успели. Даже если Евгений уже был в спальне, когда туда вошла Людмила, ему еще нужно было дождаться, пока она переоденется, убить ее и перебраться на балкон.

— Да, действительно, — растерялась я. — Может быть, они убрали доску потом, когда Вероника закричала?

— Ты говорила, что все вбежали в спальню сразу вслед за тобой. А когда ты хватилась Вероники, все, кроме Тамары и Александра, еще стояли над телом, напомнил Леша.

Я потерла лоб, потом закрыла глаза и попыталась мысленно вернуться в тот субботний вечер. Вот мы сидим в гостиной, потягиваем кто вино, кто коктейль, едим и обсуждаем пьесу. Вот Сурен просит Сашу помочь ему с аппаратурой, они скрываются за занавесом, и оттуда доносятся звуки органа. Роман встает и предлагает пойти покурить, Людмила и Евгений выходят вслед за ним на балкон. Мы с Тамарой и Вероникой собираем грязные тарелки и уходим на кухню. Вероника достает мусорное ведро и счищает туда объедки. Я открываю холодильник, вижу, что он заполнен, пытаюсь освободить место для салатниц, но понимаю, что места все равно не хватит, и начинаю перекладывать закуски в более компактную тару. Тамара выходит и через минуту возвращается с новыми салатницами. Занимаясь делом, мы болтаем. Вероника выпытывает у меня, понравилась ли мне ее игра, а я виртуозно перевожу разговор на достоинства пьесы. Снова появляется Тамара, перекидывается с нами несколькими фразами и опять уходит. Наконец она ставит передо мной последнее блюдо, берет полотенце и пристраивается рядом с Вероникой. Я убираю бутерброды с блюда в пакет, кладу пакет в холодильник поверх какой-то банки и иду в ванную, потому что чувствую, что у меня потек макияж. Ожесточенно тру мыльной губкой веки и скулы, смотрюсь в зеркало и повторяю процедуру. Проклятая «водостойкая» тушь никак не желает смываться. Отчаявшись, я хватаю Вероникино полотенце, тру лицо и оставляю на белом махровом полотне сероватые разводы. За стенкой раздается шум спускаемой воды, стук защелки, и кто-то дергает дверь ванной.

Стоп!

Я схватила бумаги Полевичека с данными следственного эксперимента, быстро пробежала текст глазами, потом еще раз, но медленно. Ни один свидетель не упоминал, что ходил в туалет. Почему? Из-за того, что туалет находится в непосредственной близости от спальни? Кто-то побоялся навлечь на себя подозрения? Или просто постеснялся упомянуть о такой интимной подробности? Постеснялся, обесценив результаты следственного эксперимента, призванного выявить убийцу? Кто же у нас такой застенчивый? Уж не Саша ли, часом?

— Марк! Ты должен позвонить Александру и спросить его, не заглядывал ли он в туалет буквально за минуту до того, как раздался крик Вероники. Кто-то туда заходил, я сама слышала, но милиции не сознался. Если это не преступник, то почти определенно закомплексованный электронный гений. Так что ты, ради бога, прояви максимум такта. Вполне возможно, что Сашу от твоего вопроса хватит кондрашка.

Не знаю, в каком состоянии оставил Сашу Марк, но признание он вырвал. Евгений действительно на минуту оставался в гостиной один. Этой минуты ему бы вполне хватило, чтобы забрать с балкона доску и перенести ее в гардеробную.

— Ну что же, все ясно, — подвел итоги Марк. — Убийцу мы вычислили. Теперь твоя очередь звонить, Варвара. Иди, обрадуй Полевичека.

Я встала из-за стола и пошла к дверям, но на пороге остановилась и повернула обратно.

— Нет, Полевичеку звонить нельзя. Они не смогут сразу арестовать Лазорева, потому что у них нет доказательств. А если милиция начнет сновать вокруг, он занервничает и уберет Веронику.

— Как это — нет доказательств? — завелся Прошка. — А доска? Когда ты пришла к Веронике, доски в раздевалке не было, это ясно. Иначе ты треснулась бы об нее лбом сразу, когда вешала сумку. Потом она появляется и снова исчезает, и, заметь, на допросе никто об этой чертовой деревяшке даже не упоминает. Любой дурак сообразит, что она имела отношение к убийству. А зачем она убийце, как не для проникновения в спальню через балкон? Значит, убийца — Лазорев… — Это не доказательства, а рассуждения, а Лазореву плевать на твои рассуждения. «Какая такая доска? Никакой доски не помню. Никуда мы с Цыганковым не лазали, мирно курили на балконе, обсуждая достоинства курортов». И ничего ты с ним не сделаешь. А Петровский и стараться не станет. «Кто там у нас вытащил на свет божий эту доску? А-а, Клюева! Ну, понятное дело. А подать-ка сюда гражданку Клюеву!»