Последний оракул - Джеймс Роллинс

— Что случилось с этой женщиной? — спросила она, наклонившись к Мастерсону.

— Ваш отец упоминал о ней,— негромко ответил профессор, кивком указав на индианку.— Ее сына поймали, когда он удил рыбу в пруду, расположенном в поселении более высокой касты. Она отправилась туда, чтобы выручить мальчика, но тоже была схвачена. Жители поселка избили ее сына, а ей плеснули в лицо кислотой. В результате несчастная потеряла глаз и оказалась навсегда обезображена.

Элизабет похолодела.

— Какой кошмар!

Элизабет шла за женщиной, ужасаясь жестокости местных обычаев и одновременно восхищаясь волей к жизни и стойкостью этой индианки.

Женщина провела их через лабиринт узких кривых улочек, и они оказались в самом центре поселка. Здесь горел еще один костер. У деревянных столов, расставленных вокруг колодца, собрались люди, женщины сметали со столов опавшие листья и приносили блюда с едой. Повсюду бегали босоногие, полуодетые ребятишки.

Когда Элизабет проходила мимо жителей поселка, многие мужчины почтительно склоняли головы, а некоторые даже кланялись ей в пояс — по всей видимости, в знак уважения к ее отцу. А ведь она даже не знала, что он здесь был и тем более чем занимался.

Мастерсон указал тростью на местных мужчин и пояснил:

— Ваш батюшка сделал много добра жителям здешних мест. Он разоблачил и заставил распустить вооруженные группы, терроризировавшие их, даже добился повышения оплаты крестьянского труда, улучшения медицинского обеспечения и образования. Но, что еще более важно, он относился к ним с уважением.

— Я не знала всего этого,— пробормотала Элизабет.

— Арчибальд завоевал их доверие, и именно на этой местности он сосредоточил свои генетические исследования.

— Почему именно на этой? — спросил Грей, шедший по другую сторону от профессора.

— Потому что сразу же после того, как Арчибальд составил карту, которую я показывал вам, он принялся более пристально изучать район Пенджаб. Генетический след привел его к этим холмам. Но, мне кажется, тут было что-то еще.

Элизабет наморщила лоб.

— Что именно?

— Я точно не знаю. Он стал проявлять повышенный интерес к этому району около двух лет назад: прекратил бессистемные исследования на всей территории Индии и занялся только здешними местами.— Оглянувшись на Луку, профессор добавил: — И цыганами.

Элизабет стала вспоминать, что было два года назад. Она заканчивала писать кандидатскую диссертацию по философии в Джорджтауне и по чти не общалась с отцом. На это у нее не хватало ни времени, ни терпения. Их редкие разговоры по телефону были обычно короткими и напряженными. Знай Элизабет, чем занимается отец помимо своих исследований, возможно, она вела бы себя иначе.

Когда они оказались в центре поселка, жители приветствовали их улыбками и пригласили пройти к столу, уставленному едой: лепешками, тарелками с рисом, вареными овощами, маленькими сливами и крупными финиками, мисками с пахтой. Простая, но устроенная от души трапеза. Одна из женщин, опустившись на колени, помешивала чечевичную похлебку в котле, стоявшем на очаге в форме подковы. Ее дочь подбрасывала в огонь кизяк из ведра, которое держала в руке. Ковальски подошел к Элизабет.

— Да-а, это не «Бургер Кинг».

— Потому что здесь обожествляют коров.

— Я их тоже обожествляю, особенно в жареном виде и с печеной картошечкой.

Элизабет улыбнулась. И как только этому невероятному человеку каждый раз удается развеселить ее? Она вдруг осознала, что стоит чересчур близко от великана, и шагнула в сторону.

Сбоку от них один из крестьян стал перебирать струны ситара, второй аккомпанировал ему на гармонике, а третий — на барабане табла.

Из толпы вышел высокий мужчина. Тридцати с небольшим лет, с коротко обрезанными волосами и оливковой кожей, он был в традиционной дхоти — безукоризненно чистая прямоугольная полоса ткани спускалась от талии до колен. Кроме того, на нем была рубашка с длинными рукавами, а поверх нее туника. Голову прикрывала вышитая шапочка куфи. Он низко поклонился и заговорил с резким британским акцентом:

— Мое имя — Абхи Бханджи, но я почту за честь, если вы будете называть меня Эйб. У нас, индусов, есть пословица:«Ат итхи дево бхава». Это означает: гости — сродни богам. И уж тем более это касается дочери моего близкого друга, профессора Арчибальда Полка.— Он сделал приглашающий жест в сторону стола.— Присоединяйтесь к нам, прошу вас.

Гости так и сделали, но вскоре, когда мужчина узнал о судьбе, постигшей отца Элизабет, улыбка на его лице угасла, и оно превратилось в скорбную маску.

— Я не знал об этом,— тихо проговорил он.— Это ужасная, невосполнимая утрата. Примите мои соболезнования, мисс Полк.

Элизабет склонила голову в знак признательности.

— В последний раз его видели в этом поселке,— вступил в разговор Грей и, кивнув в сторону Мастерсона, добавил: — Он позвонил профессору и сообщил, что едет сюда.

Мастерсон прочистил горло и сказал:

— Мы надеялись, что вы, возможно, сумеете пролить свет на то, куда отправился Арчибальд.

— Я был уверен, что он не должен ехать один,— проговорил мужчина, горестно покачав головой,— но он не хотел ждать.

— Ехать — куда? — спросил Грей.

— Нельзя было везти его туда, чтобы он начинал свои исследования именно там. Это гиблое место.

Элизабет протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до тыль ной стороны его ладони.

— Если вы что-то знаете... Хоть что-нибудь...

Индиец с усилием сглотнул, сунул руку в карман туники и вытащи i из него маленький матерчатый мешочек, в котором что-то звякнуло.

— Все началось, когда я показал вашему отцу вот это.— Он развязал завязки и высыпал содержимое мешочка на стол.— Мы находим их время от времени, когда обрабатываем эти поля.

Старые, потускневшие монеты, почти черные от возраста, плясали и крутились на досках стола. Одна из них подкатилась к Элизабет. Женщина остановила ее, прижав ладонью к столу, а затем взяла в руку. Она по терла ее поверхность, счистила налет ногтем и только потом поняла, что держит в руках.

На одной стороне монеты было потертое, но все еще различимое изображение женского лица со змеями вместо волос. Медуза Горгона.

— Это древнегреческая монета,— удивленно сказала она.— И вы нашли ее в вашем поле?

Эйб утвердительно кивнул.

— Удивительно! — Элизабет повернула монету к свету костра.— Греки действительно некоторое время правили Пенджабом. А кроме них персы, арабы, Великие Моголы, афганцы. Александр Македонский одержал победу в великой битве, состоявшейся в этом регионе.

Грей взял другую монету. Его лицо потемнело. Он протянул ее женщине

— Вы лучше взгляните на эту, Элизабет.

Она взяла монету и внимательно рассмотрела ее. Пальцы Элизабет задрожали. На поверхности монеты было выбито изображение греческого храма с тремя колоннами и темным входом. На фоне храма красовалась большая буква «Е».

— Это же Дельфийский храм! — выдохнула она.

— Точно такую же монету ваш отец украл из музея.

Элизабет силилась понять смысл того, что лежит за всем этим, но утратила способность думать. В ее мозгу словно произошло короткое замыкание.

Когда... вы впервые показали отцу... эти монеты? — запинаясь, спросила она.

Эйб задумчиво наморщил лоб.

Точно не помню, но, по-моему, года два назад. Он просил меня спрятать их и хранить в надежном месте. Но, поскольку его больше нет в живых, а вы — его дочь...

Элизабет едва слышала его. Два года назад. Именно тогда отец устроил ее на работу в Дельфийский музей. Элизабет чувствовала, что держит в руке монету, на которую для нее была куплена эта самая работа. Слишком занятой, отец наверняка хотел, чтобы эту загадку распутала она. Элизабет испытала прилив злости, однако, посмотрев на стоявших вокруг нее крестьян, вспомнила о том, как к ним относились соплеменники и как помогал им отец. А может, он просто не мог покинуть их?

И все же он мог хоть что-то рассказать ей, а не держать во мраке неведения!

Если только... он не пытался таким образом защитить ее.

Она тряхнула головой, в которой роились вопросы. Что же происходит? Она попыталась найти ответ на другой стороне монеты. На черной поверхности был расположен символ, который вовсе не выглядел греческим.

Эйб заметил удивленное выражение ее лица и, указав на монету, пояснил:

— Это колесо чакры, древний индуистский символ.

«Но что он делает на древнегреческой монете?» — подумала Элизабет.

— Можно, я взгляну? — спросил Лука.

Он подошел к столу и, перегнувшись через плечо Элизабет, посмотрел на монету. В тот же миг его тело напряглось, а пальцы вцепились в край стола.

— Этот символ... Он изображен на флаге рома.