Тетрадь первая - Марина Цветаева

Быть и иметь (фр.).

162

«Всё преходящее есть только подобие» (нем.) — слова мистического хора из финала II части «Фауста» Гете.

163

Московское символическое издательство; при нем существовал кружок, так называемый «молодой Мусагет».

164

верующие (фр.)

165

Обращено к А. В. Бахраху.

166

букв.: пурпурная лихорадка (фр.); горячка.

167

Автобиографический роман С. Т. Аксакова.

168

«черный (смуглый) ребенок» (нем., фр.); «enfant noiraud» значит также «особый ребенок» (фр.).

169

материнская любовь, которая все их (страсти) укрывает в тени (фр.).

170

Ст-ние «Сестра».

171

Это низость! — вернее: убожество! (фр.)

172

Ст-ния «Ночь» и «Прокрасться…».

173

Наброски относятся не к ст-нию «Сахара», а к ст-нию «Расщелина».

174

Обращено к Константину Болеславовичу Родзевичу (1895 — 1988), бурный роман с которым Цветаева пережила осенью 1923г.

175

Чирикова Валентина Евгеньевна (1898 —1988) — дочь писателя Е. Н. Чирикова, художница.

176

Ст-ние «Рельсы».

177

Из приведенного списка написано лишь последнее ст-ние — «Клинок».

178

Обращено к А. В. Бахраху.

179

главным выигрышем в жизни (фр.).

180

уверенность (фр.).

181

«Юноша любит девушку» (нем.). Начальная строка си-ния Г. Гейне из раздела «Лирическое интермеццо».

182

наш живой облик (нем.).

183

Скандальная хроника (фр.).

184

Ст-ние «Сок лотоса».

185

Ливанские высоты (нем.)

186

покрасоваться! (фр.)

187

Наст. имя: Лев Львович Кобылинский (1879 — 1947).

188

Цветаева имеет в виду «Воспоминания о А. А. Блоке» А. Белого.

189

Б. К. Зайцев

190

Речь идет о ст-нии «Жив Бог! Умен, а не заумен…».

191

Нина Николаевна Берберова (1901 — 1993) — в то время начинающая поэтесса, впоследствии известная писательница.

192

«Простая речь о мудреных вещах» — сочинение Михаила Погодина.

193

Осторожно, змеи (чешск.).

194

Роман Эренбурга «Жизнь и гибель Николая Курбатова».

195

Ст-ние «Посмертный марш».

196

Ст-ние «Заочность».

197

Второе ст-ние цикла «Час души».

198

Ст-ние «Письмо».

199

Третье ст-ние «Час души».

200

Ст-ние «Клинок».

201

Ст-ние «Наука Фомы».

202

Первое ст-ние цикла «Магдалина».

203

вечно-мужское (фр.).

204

Речь идет о К. Б. Родзевиче.

205

кроме напряжения, т. е. — всего. 1932 г.

206

Цикл «Овраг».

207

К. Б. Родзевичу.

208

Ст-ние «Ахилл на валу».

209

т. е. 13 сентября

210

Ст-ние «Последний моряк».

211

все сбудется (фр.)

212

нечего терять (фр.)

213

Из ст-ния «Не здесь, где связано…».

214

Оставим это; довольно (нем.).

215

Ненавистное мне слово — и вещь. Теплоту признаю только одну: причастную, ибо здесь она достоверность: знаешь о чем говорят. Печной и весенней теплоты нет, ибо она — тепло. А теплота людская — спасибо!

NB! Я всю жизнь страдала от людской «теплоты»! 1932 г.

Теплых сужу — как в Евангелии. В моей оценке «теплоты» собеседника — уже бесконечное <пропуск одного слова>, снисхождение: снижение.

216

Речь идет о рецензии Бахраха на книгу Степуна «Основные вопросы театра».

217

захочешь — не сможешь (фр.).

218

Отзыв Бахраха о книге Степуна носит вполне положительный характер.

219

Рецензия Бахраха завершается строками «И с тех пор люблю я, Брента, / Прозу в жизни и в стихах» из стихотворения Ходасевича «Брента».

220

Драма Г. ибсена.

221

Английские писательницы сестры Шарлотта (1816 —1855), Эмили (1818 — 1848) и Энн (1820 — 1849) Бронтё всю жизнь прожили в пасторском доме своего отца в местечке Хауорт (графство Йоркшир).

222

трагическое (нем.)

223

«для галёрки», «для публики» (фр.).

224

из чего не следует что я ходила без, очевидно были одни, к<отор>ые непрерывно стирались.

225

Начальные строки ст-ния «Письмо».

226

Текст представляет собой монтаж отрывков из начала главы 24 романа Ш. Бронтё «Вилльет» (в современном переводе — «Городок»), который Ц. читала по-французски. Приводим русский перевод по изданию: Бронтё Ш. Городок. Пер. с англ. Л. Орел и Е. Суриц. М.: Худож. литература, 1983, с. 321 — 323 (пропуски Ц. отмечены знаком купюры):

Того, кто обречен жить в тиши, кому выпала жизнь в стенах школы или другого отгороженного от мира прибежища, порой надолго забывают друзья, обитатели шумного света (отгороженного не только стенами, я, 1932 г.). Вдруг, ни с того ни с сего, после особенно частых встреч, которые сулили оживление, а не прекращение дружбы, — наступает пауза, полное молчание, долгая пустота забвенья. Ничто не нарушает этой пустоты, столь же полной, сколь и необъяснимой. Нет больше писем, прежде приходивших то и дело; нет визитов, ставших уже привычными; почта не приносит ни книг, ни бумаги, никаких вестей.

Всегда сыщутся причины этим перерывам, только они неведомы бедному отшельнику. Покуда он томится в тесной келье, знакомцы его кружатся в вихре света. Пустые дни катятся для него так медленно, что бескрылые часы едва влекутся, словно унылые бродяги, не чающие добраться до межевого столба, в то же самое время, быть может, для друзей его полно событий и летит, не успевая оглядеться.

Отшельнику, ежели он отшельник разумный, — остается забыть обо всем, не предаваться ни чувствам, ни мыслям и пережидать холод. Ему следует понять, что Судьба судила ему уподобиться маленькому зверьку соне и не горевать о себе, свернуться калачиком, забиться в норку, покориться и перезимовать во льду.

Ему остается сказать себе: «Что поделать, чему быть, того не миновать». И быть может, в один прекрасный день отворится ледяной склеп, повеет весною, его согреет луч солнца и теплый ветерок; колыханье трав, птичий щебет и пенье раскованных струй коснется его слуха, призывая к новой жизни. Это может случиться, но может и не случиться. Сердце его может сковать мороз так, что оно уж не оттает. Теплой весной лишь косточки бедного сони могут достаться ворону или сороке. Но даже и тогда — что поделать! С самого начала ему следовало помнить о том, что он смертен и однажды пройдет путь всякой плоти. <…>

Середина пустоты — всегда самое тяжелое для затворника время <…>.

На последней из этих долгих семи недель я уступила мысли, в которой целых шесть недель не хотела себе признаться, — что пустот таких не избежать, что они следствие обстоятельств, указ судьбы, моя участь, и главное — о причине их нечего и дознаваться, и винить решительно некого. <…>

Чего только я не перепробовала, чтобы скоротать одинокие часы: затеяла плести мудреное кружево, корпела над немецкими глаголами, перечла все самые толстые и скучные книжки, какие отыскались на полках; и всё это с большим прилежаньем. Быть может, я просто выбирала занятия невпопад? Не знаю.