Дамир. Любой ценой (СИ) - Бонд Юлия

Таксист возмущается, но я его не слушаю. Достаточно того, что он всё-таки нажимает на тормоз, а остальное меня не волнует!

Я выбегаю из машины и ступаю на тротуар. Ноги не слушаются, руки дрожат. Я глотаю холодный воздух ртом, не в силах надышаться. В сумке трезвонит мобильник, но мне сейчас не до этого. Мне бы прийти в себя и успокоить сердце, которое скачет в грудной клетке настоящим галопом.

Больно. Чертовски больно видеть его. Смотреть на счастливую улыбку, сияющие от радости глаза и понимать, что всё было обманом, игрой! А я ведь любила его…

Спустя полчаса я прихожу в себя. Стираю с лица солёные слёзы, привожу в порядок макияж и, достав из сумочки телефон, набираю номер подружки.

После третьего гудка подруга отвечает на звонок.

– Катюша, прости, дорогая, я не смогу приехать, – стараюсь придать голосу спокойствие, но не получается.

– Что случилось?

– Ничего.

– Дин? Я же всё слышу. У тебя голос дрожит.

– Не дрожит. Просто неожиданно разболелась голова и… В общем, давай встретимся в другой раз?

– Почему? Ты поругалась с мужем? – встревоженно спрашивает Катя, а я не знаю, что ей ответить.

Правду? А какая она, правда?!

Разве имею я право на эту правду после всего?

Нет. Всё в прошлом, наверное...

* * *

Этой ночью мне снится он, его карие глаза цвета виски, чуть пухлые губы, расплывающиеся в улыбке. Он смотрит на меня счастливым взглядом, но ничего не говорит. Я тоже на него смотрю, ощущая, как по спине бегут мелкие мурашки, как сбивается дыхание, как замирает сердце. Я протягиваю ему руку, говорю: «Привет». А он… Качает головой, отступая назад.

– Не уходи, – из груди вырывается сдавленный хрип, и я просыпаюсь.

Крепкие руки обхватывают мои трясущиеся плечи. На макушке колышутся волосы, а лицо обдаёт жаром. Тёплые губы покрывают висок, скулу, задерживаются на щеке.

– Т-ш-ш, – шепчет низкий голос, – всё хорошо, мой ангелочек. Это просто сон. Всё хорошо.

Я окончательно просыпаюсь. Разжимаю цепкие пальцы на своих руках и поворачиваюсь лицом к мужу. Ночной полумрак, но я отчётливо вижу перед собой встревоженный взгляд Давида.

– Ты вернулся?

– Да, – кивает головой. Тянется ладонью к моих волосам, трогает локоны, пропуская между пальцев длинные пряди. – Приехал, когда ты уже спала.

– Я ждала тебя утром.

Он устало улыбается, а затем откидывается на подушку.

– Получилось раньше. Не рада? – бросает в мою сторону вопросительный взор.

– Рада, – возражаю я. – Конечно же, рада.

– Иди ко мне, – говорит Давид и я, не раздумывая, устраиваюсь у него под боком, кладя голову на широкую грудь. – Тебе снова приснилась мама?

Его вопрос застаёт меня врасплох. Мама? Нет. Мне снился он. Так… Иногда приходит ко мне во снах и мучает, терзает. Давид думает, что я вижу маму, а я не пытаюсь это опровергнуть. Мама мне тоже снится и после таких снов я всегда просыпаюсь в холодном поту, но не сегодня.

– Да, – коротко отвечаю, ругая саму себя за ложь.

Давид ничего не говорит, и я благодарна ему за это. Меньше всего мне хочется обсуждать то, что я так старалась забыть. Забыть к таким чертям, что б даже никогда и не снился.

– Я соскучился, – муж обнимает крепче. – Всю неделю сходил с ума, считая минуты до нашей встречи.

– Я тоже… – выдавливаю из себя с хрипом. – Скучала.

– Правда? – Давид делает манёвр. Кладёт меня на спину и устраивается между моих широко разведённых бедер, нависая сверху. – Покажи, как скучала.

Я смотрю на него снизу вверх, сглатывая в горле противный ком. Сердце затаилось, дыхание сбилось донельзя. Облизываю пересохшие губы, тянусь к прокаченным плечам. Обхватываю мужа за шею и притягиваю к себе.

Касаюсь его губ трепетно, нежно, а он… Набрасывается на мой рот жадно и неистово, будто изголодавшийся зверь. Врывается внутрь горячим языком, выбивая из моей груди сдавленный стон.

Наши тела плотно прижаты друг к другу, от того кожа становится слишком чувствительной. Прикосновения мужа вызывают во мне волнительный трепет, и я вмиг забываю о ночном кошмаре. Сейчас есть я, он и наши страстные поцелуи, заставляющие гореть ярким огнём.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Давид приспускает с моих плеч тоненькие бретельки пеньюара, оголяя округлые полушария грудей, а затем склоняется надо мной и медленно скользит губами по коже. Я выгибаюсь ему навстречу, ощущая горячее дыхание, опаляющее изгиб моей шеи, а немного позже – вершинки сосков. Он вбирает в себя затвердевшую вершинку, ласкает её кончиком языком, очерчивая контур.

Между ног сладко ноет. Я распаляюсь, желая быстрой разрядки. Смелею. Опускаю руки на мужские бёдра и, подцепив пальцами широкую резинку, тяну боксёры вниз.

– Хочешь меня? – спрашивает, прикусывая зубами мочку моего уха.

– Хочу.

Давид улыбается, обнажая белые зубы. Задирает до пояса подол пеньюара и, прижавшись губами к моему животу, прокладывает извилистую дорожку вниз.

Мои ногти царапают его плечи. Я жадно хватаю воздух ртом, когда кончик язык касается влажных складок. Внутри всё трепещет. Тело пронизывает сладкими спазмами, и я растворяюсь на первых волнах экстаза.

Он ласкает губами мой клитор, сжимая ладонями ягодицы. Я порхаю над бездной, не думаю ни о чём. Мне нужны его прикосновения, нужны его сильные руки, мускулистое тело. Мне нужен он…

Глава 89

Дина

Я просыпаюсь на смятых простынях. Сквозь занавески на окнах пробиваются лучи солнца, и я щурюсь, прикрывая веки рукой. Потягиваюсь на кровати, ощущая, как ноют уставшие мышцы. Этой ночью было не до сна, точнее, на него просто не осталось времени. Муж вернулся из командировки, поэтому, пока не утолил «голод», не успокоился.

Я пытаюсь убрать со своей талии руку Давида, но ничего не выходит. Он сжимает крепче, притягивая к себе.

– Давай ещё полежим, – бубнит хриплым голосом, когда я начинаю ёрзать под боком.

– Лежи, а я пойду готовить завтрак, да и Санька скоро проснётся.

– Пять минут ничего не решат, – возражает и я сдаюсь, позволяя мужу оплести меня руками и ногами, подобно плющу.

Давид зарывается лицом на моём плече. Его дыхание обдает жаром. Ноздри щекочет запах. Мускусный, опьяняющий аромат, пронимающий каждый миллиметр кожи до дрожи.

– Ты помнишь какой сегодня день?

– Суббота, – отвечаю, не раздумывая.

– А ещё?

– Ты обещал сводить Саньку в зоопарк.

– И всё?

– Наверное, – пожимаю плечами, не понимая к чему он клонит.

– Дина, Дина, – укоризненно произносит. – Я думал, запоминать и чтить важные даты – прерогатива женщин.

– Ты о чём?

– Сегодня годовщина нашей свадьбы, а ты забыла, – произносит без злобы.

Краснею, понимая, как глупо выгляжу сейчас. Он помнит. Помнит абсолютно всё! А я... Вот чёрт... Прошло-то немного – всего один год! Как я могла забыть эту важную дату, почему не обвела её в календаре в красный кружок?

Дура! Такие вещи нормальные женщины помнят и без календаря со всякими кружками, а я, видимо, не нормальная! Помню только даты потерь, боли, а не радости и счастья.

– Нет, не забыла, – вру, и хорошо, что повёрнута к мужу спиной, иначе бы он сразу заметил, как на моём лице дрожат мускулы, как покрывается багровыми пятнами кожа от стыда.

– Я сделаю вид, что поверил, – ухмыляется, целует в щеку, а рукой скользит по бедру. Ниже, ещё ниже. – Ничего не планируй на этот вечер.

– Даже и не думала, – выдыхаю с трудом, ощущая как тело отзывается на его прикосновения.

Пять минут проходит очень быстро, будто один миг. Давид засыпает на моём плече, а я снимаю с себя его руку и, отодвинув край одеяла, встаю с кровати. Поднимаю с пола пеньюар, надеваю через голову и выхожу из комнаты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Перед тем, как отправиться на кухню, заглядываю в детскую. Санька крепко спит, подпирая кулачком свой подбородок. Подхожу к его кроватке и поправляю одеяло. Глажу ладонью по голове, пропуская между пальцев вьющиеся волосы темного цвета. Смотрю на сына сверху вниз и ощущаю в груди ноющую боль.