Русь Черная. Кн3. Амурский Путь - Василий Кленин

недалеко — можем сами торговать! Или даже с Японией… если только Ивашка не сцепится со «злобными южными варварами» и не ввергнет Русь Чёрную в войну с самураями.

А дальше…А дальше, по цепочке Курильских островов нетрудно добраться до Камчатки. От нее — по Алеутским островам — до Аляски. А там уже такой простор! И никого! Никого из белолицых конкурентов! Англичане еще даже до Миссисипи не добрались. Испанцы бывали только в Калифорнии, но пока даже не начали там селиться.

Какие возможности! Кораблей бы только хороших, да народу побольше…

«Чернорусский Большак и его влажные фантазии» — улыбнулся Дурной.

Встал, вынул с одной из полок толстую кожаную папку, подписанную «МОРЕ», и аккуратно вложил в нее листы с отчетом Ивашки.

— Есть ли еще вести какие?

— Да! — радостно заулыбался вестник. — Есаул докладывает, что первая пороховая мельница уже заработала.

— Ого!

Когда драконовцы вернулись из похода с серой, решено было, что делать порох лучше всего в Пасти. Все-таки Ивашка в этом вопросе — лучший специалист. Уголь нажгут, там возле верфи целые горы древесных отходов. А селитру делали по всей Руси Чёрной. Точнее, в Темноводном ее все годы заготовляли, а последние пару лет вонючие «грядки» завели и в Болончане, и в Северном, и в иных поселениях. Прознав про серу, Большак тут же велел свозить всю выпаренную селитру в Пасть Дракона. И вот результаты!

— Ивашка с Индигой просят дозволения спытать пороховое зелье, — продолжал «штабист». — Ежели оно годное, то Ивашка грозится за зиму сделать пудов тридцать. Серы должно хватить.

— Конечно, пусть испытывают! — вскочил Дурной. — Шлите сейчас же гонца… Верхового! А то на реке шуга вот-вот пойдет.

Тридцать пудов! Все эти годы порох приходилось закупать у китайцев и корейцев. Всегда его не хватало, всегда выходило дорого. Да и смесь пороховую в Китае по-разному делают. Иной раз можно забить пушку, а она только пукнет. А тут тридцать пудов! Лишь бы сера пригодной оказалась. С таким запасом пороха уже можно в настоящую свару ввязываться. Сколько битв Дурной прошел — и в каждой счет залпам приходилось вести. Когда три, когда и два за бой. А тут можно будет лупить, пока стволы пищалей не забьются! Вот тогда-то враг прочувствует, что такое войско огнестрельное!

Дурной отпустил вестников и потянулся за папкой «ВОЙСКО». За два последних года число обучающихся воинов удалось довести почти до двенадцати сотен. Конечно, не все они служат. Если всю эту ораву призвать на войну, то экономика Чёрной Руси заметно просядет. И, если, следуя закону, тех людей от податей освободить, то казна половину недополучит. Но война она такая… Дорогое удовольствие.

На все чернорусские вооруженные силы имелось около 500 пищалей и карабинов. Большей частью — фитильные. Обученных драгунов довели до 300, из них 240 — при пищалях. Все — на хороших конях, все ошеломленные, есть нагрудные доспехи. Но не очень тяжелые — драгунам важно быстрыми быть. Остальное войско: даурская конница, казацкая лодейная пехота да лучная разведка Индиги. И пушкари.

Пушек было более трех десятков. Но большая часть — малые, и все раскиданы по острожкам. Единственное место, где могли делать огнестрел — это был Темноводный. Мастерская Ши Гуна за год отливала одну-две большие пушки и до пяти малых. Также за два года собрали 27 пищалей. Чтобы делать более не хватало всего: умелых рук, хорошего железа и, конечно, замков, которые по-прежнему закупали из Чосона.

— Ну, раньше-то большой беды в том не видели, — пробормотал себе под нос Дурной. — Пороху все равно было очень мало. Но, если у нас теперь его может стать в избытке… Надо как-то наращивать огнестрельную мощь.

Но это потом. А ближайшую войну придется начинать с тем, что имеем.

— Муртыги! Найди-ка Аратана!

Когда маленький тигр, наконец, добрался до Большака, тот уже подготовил ему задачу:

— Ну, что, друг, езжай на север! Вези мне Бахая.

Пленного маньчжура Аратан отправил далеко в северные горы, к одному надежному тунгусскому роду. Чтобы Бахай даже не знал, в какой стороне находится его родная земля и не помышлял сбежать. Это было надежнее любой тюрьмы.

Пленника привезли, когда на реке уже встал надежный лед. Бахай сильно исхудал за эти два года, стал крепким — плен пошел ему только на пользу.

— Ты обещал! — прошипел он, годы среди оленных кочевников лишили маньчжура остатков страха. — Ты обманул меня!..

— Вовсе нет, — улыбнулся Большак. — Я как раз вызвал тебя для того, чтобы выполнить обещание. Отпустить домой. Помнишь, я обещал, что сам провожу тебя? Вот! Садись! И нарисуй мне дорогу до Мукдена.

…Да. План предстоящей войны был очень смел и амбициозен: добраться до чахарских степей — а это более тысячи верст (если по прямой). Но Дурной решил его еще более заамбициозить: и дойти сначала до Мукдена — старой маньчжурской столицы.

Зачем?

Чахарский князь Бурни собирается мстить не только за себя. Но и за своего отца Абуная, который до сих пор томится в темнице в городе Шэнцзин. Только это в китайском Пекине говорят «Шэнцзин». А на самом деле, это город Мукден!

Мукден! Старая столица маньчжуров, где Цины правили до похода на Китай. Но тут ведь ключевое слово — «старая». Все элиты давно переехали в Пекин. В нем — вся жизнь, в нем делаются все дела. А Мукден, хоть, ему формально оказывают почтение, давно превратился в окраинное захолустье. Поблизости нет никаких врагов, это давний глубокий тыл, так что в Мукдене нет серьезных военных сил. Раз уж вокруг Пекина почти никого не осталось из-за войны Саньфань, то там, на севере и подавно. Все воюют на югах.

Конечно, у чернорусского войска нет ни сил, ни времени на долгую осаду. Но вот попытаться ворваться в городок с наскока, хитростью — можно попробовать. Не выйдет — уйдем. Но, если выйдет — можно не только сильный удар по империи нанести. Но и освободить Абуная! Привезти Бурни его родного отца — наверняка это укрепит дальнейшую дружбу народов.

… — Проходи, Удбала, садись! — Дурной уже разливал по чашкам соленый монгольский чай с плавающим в нем жиром, пока грузный чахарец неловко устраивался на кошме, недовольно подпихивая под себя подушки. — Совет твой нужен.

Перед монголом развернулась большая карта на куске кожи. Амурские земли тут были прорисованы с изумительной тщательностью, но, чем южнее, тем более пустым выглядело пространство.

—