Воин Заката - Эрик Ластбадер

Тени стали еще длиннее. Они обволакивали странные сооружения и темными полосами ложились на мостовую. Вдалеке раздавался какой-то лай, отрывистый и резкий. Слабо попискивали маленькие зверюшки, привлеченные, наверное, запахом свежей крови. Было так тихо, что слышался даже топот их крошечных лапок.

Ронин не обращал внимания на все эти звуки. Как завороженный он смотрел на изуродованный окровавленный труп своего товарища — смотрел, не в силах оторвать глаз.

Наконец он заставил себя подняться. Все тело ломило, но боль казалась сейчас далекой и нереальной. Он бережно поднял тело и перекинул его через плечо. Г'фанд был легким как перышко. Ронин подобрал меч. Он что-то задел сапогом. Непонятный предмет с грохотом покатился по камням. Оказалось, что это была рукоятка его кинжала, отломившаяся от лезвия.

Ронин убрал меч в ножны.

В угасающем свете камни на площади еле-еле мерцали. Трупы животных, которых они с Г'фандом убили, были уже наполовину объедены. Ронин огляделся. Никого.

Он подошел к колодцу и, не дав себе даже мгновения на колебания, бросил туда труп Г'фанда. Спустя какое-то время раздался слабый всплеск — не громче, чем всплеск от камня, который Г'фанд недавно тоже бросил в колодец...

Сумрак сгущался, поглощая последние янтарные лучи. Тени расползлись по улицам. Наконец Ронин оказался перед обшарпанной дверью дома Боннедюка Последнего и устало привалился к ней. Он не помнил, как добрался сюда. За спиной, совсем-совсем рядом, послышалось чье-то сопение. Звук показался Ронину знакомым. Да, именно этот звук какое-то время преследовал его на обратном пути, но он был слишком измучен, чтобы оглянуться и посмотреть, кто это.

За дверью раздалось глухое ворчание Хинда. Дверь открылась, и Ронин рухнул без сил к ногам Боннедюка Последнего.

Боннедюк Последний как раз спускался по лестнице, когда Хинд вдруг заворчал. В руках у карлика был старый кожаный рюкзак. Со словами «уже пора» он уложил в рюкзак кое-какие вещи, потом бросил рюкзак на стул, прошел через комнату с удивительной резвостью, хотя и заметно прихрамывая, и открыл входную дверь.

Хинд с рычанием выбежал на улицу. Он тут же поймал какую-то зверюшку и вырвал зубами приличный кусок трепыхающейся плоти. Втаскивая Ронина в дом и устраивая его в большом удобном кресле, Боннедюк Последний не переставал улыбаться. Хинд вернулся, облизывая губы. Он сам закрыл дверь, подтолкнув ее длинной мордой, лег на пол и принялся наблюдать за тем, как его хозяин возится с гостем.

Боннедюк Последний расстегнул на Ронине кольчугу, потемневшую и поцарапанную. Потом осторожно снял с него изодранные лохмотья, которые уже никак нельзя было назвать рубашкой. Глаза карлика потемнели. Морщины на лице обозначились еще резче.

— Значит, Макконы вырвались на волю, — задумчиво пробормотал он. — Они уже и сюда добрались.

Хинд поднял голову, встал, подошел к двери и замер там, как часовой на посту. Карлик порылся в кожаном рюкзаке, достал баночку с мазью и принялся растирать Ронину грудь и руки.

— Так мне сказали кости, — доверительно сообщил он Хинду. — Что тот, молодой, не вернется назад.

Руки его работали ловко и уверенно.

— Я уже ничего не чувствую. Кости научили меня быть беспристрастным. Иначе я бы просто сошел с ума. Я делаю то, что должен.

Боннедюк Последний прошел в глубь дома и вернулся с графином воды. Бросил в воду пригоршню какого-то коричневого порошка и влил эту смесь Ронину в рот. Половина попала в горло, половина стекла по подбородку.

— Он сейчас будет спать, пока его тело не отдохнет и не восстановит силы, — продолжал объяснять карлик Хинду.

Он вылил остатки воды на золу в камине.

— Он столько всего пережил. Столько выстрадал. И ему еще предстоит страдать. Но так и должно быть. Боль закалит его.

Он снова ушел в глубь дома, принес какую-то маленькую штучку из коричневого оникса и красного гагата и положил ее себе в рюкзак.

— Нам пора уходить из города. Все, что надо, я сделал. Осталось только одно. — Карлик достал из рюкзака какой-то загадочный предмет, повертел его в пальцах и положил на стол рядом со спящим Ронином. — Да. Мало-помалу все проясняется.

Когда Ронин проснулся, в доме было тихо. У него вдруг возникло какое-то странное ощущение пустоты, и он долго не мог понять — почему. И только потом он сообразил: не хватало привычного размеренного тиканья.

Ронин встал и позвал Боннедюка Последнего. Ему никто не ответил. Он прошел через комнату, поднялся наверх. Он почти не чувствовал боли. На втором этаже комнаты были пусты. Внизу тоже не было никого. Складывалось впечатление, что в доме вообще не осталось следов пребывания Боннедюка Последнего и его верного Хинда.

Ронин опустился в кресло. Утренний свет пробивался сквозь пыльные окна. Он рассеянно смотрел на косые лучи, и вдруг его взгляд упал на латную рукавицу, поблескивающую в ярком свете. Раньше она ему на глаза не попадалась. Он вообще не помнил, чтобы такая штуковина была в доме.

Он взял ее в руки. Вещь действительно своеобразная. Ронин в жизни не видел ничего подобного. Рукавица была достаточно тяжелая, и на ней не было никаких швов — только на кончиках пальцев виднелись тоненькие шовчики, похожие на следы от выломанных ногтей. Присмотревшись получше, Ронин заметил еще две вещи: рукавица была чешуйчатая и шестипалая. Быть такого не может! Ронин в потрясении уставился на нее. И чем дольше он смотрел, тем больше убеждался в своей правоте. Да, сомнений быть не могло: он держал в руках рукавицу, сделанную из лапы того самого чудища, которое прикончило Г'фанда... Ужасная картина гибели ученого явственно встала перед мысленным взором. Он вспомнил площадь и всплеск в колодце. И в этот момент Ронин понял, что пути назад у него нет. Он сам отрезал себе все пути к отступлению. Роковой шаг сделан. Возврата нет.

Он без колебаний натянул рукавицу на левую руку и расправил пальцы. Льющийся в окно свет посеребрил чешуйки, которые вспыхнули яркими блестками.

Ронин вышел из дома и пошел по извилистой улочке. Прохладный свежий ветерок дул ему в лицо. Он возвращался Наверх. Во Фригольд. К Борросу.

Сверкающие глаза. Влажные и темные. Они вмещали в себя всю вселенную. Теперь они видели все и не видели ничего. Но больше всего его потряс страх на этом лице, как будто въевшийся в его черты. Страх и красные рубцы. Неужели так и должно быть? Неужели он стал экспертом во всем, что касается смерти?..

Ронин стоял в кабинете целителя. Горела лампа. Он пришел к Борросу, но Борроса не было.

Он смотрел на тело, распростертое на кровати. Изможденное, все в морщинах лицо, на котором при жизни всегда был написан страх. Красные глаза мерцают, отражая отблески пламени. Что они с тобой сделали, Сталиг?