По воле судьбы - Колин Маккалоу

— Цицерон, с тобой все в порядке? Хочешь, я принесу немного вина? — взволнованно спросил он.

Карие глаза повернулись к нему с удивлением, столь неподдельным, что Целий даже засомневался, узнал ли его Цицерон.

— Спасибо. Все хорошо, — сказал Цицерон и снова заговорил: — Милон не отрицает, что на Аппиевой дороге произошла стычка, но он отрицает, что подстроил ее. Он не отрицает, что Клодий убит, но отрицает, что приложил к тому руку. Обвинения несущественны. Это все Клодий. Это был его умысел. Публий Клодий. Он. Не Милон. Нет, не Милон.

Целий опять подошел к нему.

— Цицерон, выпей вина!

— Нет, со мной все в порядке. Правда, все хорошо. Благодарю. Посмотрите, каковы размеры обоза Милона. Четырехколесный экипаж. Жена. Уважаемый Квинт Фуфий Кален. Много слуг, охранявших повозки с багажом. Разве это говорит нам о том, что он замышлял убить Клодия? А Клодий был без жены. Разве это не подозрительно? Клодий никогда и никуда без нее не ездил. И при нем, кстати, не было багажа. Двигаясь налегке… ничем не обремененный… он… он…

«Вот Помпей сидит в своем кресле, слушает очередного фискала. Делает вид, что ему все равно, чем кончится этот суд. Я не знал его! Он меня уничтожит! О Юпитер, он уничтожит меня!»

— Милон не безумец. Если бы все случилось так, как утверждается в обвинениях, тогда перед нами сидел бы несомненный безумец. Но наш Милон отнюдь не таков. Это Клодий безумец. Все знают, что Клодий был сумасшедшим! Все это знают! Весь Рим!

Он умолк, вытер пот, застилавший глаза. Увидел Фульвию, сидящую рядом с Семпронией. А кто это с ними? О, Курион. Они улыбаются, улыбаются, улыбаются. А Цицерон мертв, мертв, мертв.

— Мертв. Мертв. Клодий мертв. Никто этого не отрицает. Мы все когда-нибудь тоже умрем. Но никому не хочется умирать. А Клодий умер. По своей же вине. Милон не убивал его. Милон… Милон…

Со стороны Милона никто не выразил гнева или раздражения, даже Милон. Шок был слишком велик. Состояние Цицерона внушало тревогу. Что с ним? Очередной приступ головных болей, рождающих искры в глазах? Это не сердце. Лицо не сереет. И не желудок. Что же с ним? Неужели удар?

Вперед вышел Марцелл.

— Луций Агенобарб, уже ясно, что Марк Туллий не может продолжить. И это трагедия, ибо мы все отдали ему свое время. Никто из нас не готовился к выступлению. Могу ли я просить суд и присяжных вспомнить, какие речи обычно произносил Цицерон? Сегодня он болен. Мы не услышали его новую речь. Но все мы помним о прежних. Услышьте сердцем, члены жюри, что он мог бы сказать, и примите решение, на ком лежит действительная вина в этом печальном деле. Защита закончена.

Агенобарб зашевелился в своем кресле.

— Члены жюри, голосуйте, — произнес он.

Присяжным надо было нанести на воск только букву: А означало ABSOLVO, С — CONDEMNO. Ликторы Агенобарба собрали таблички. Агенобарб произвел подсчеты, не таясь от свидетелей, заглядывающих через его плечо.

— CONDEMNO — тридцать восемь голосов против тринадцати, — спокойно объявил Агенобарб. — Тит Анний Милон, я назначаю комиссию, которая определит размер штрафа. Но CONDEMNO — это также и ссылка, согласно lex Pompeia de vi. Мой долг уведомить тебя, что ты лишаешься права на огонь и воду в пределах пятисот миль от Рима. Уведомляю, что против тебя выдвинуты еще три обвинения. Тебе придется ответить в суде Авла Манлия Торквата за взятки в ходе предвыборного процесса. Тебя будут судить в суде Марка Фавония за противозаконную связь с членами общин, запрещенных lex Julia Marcia. И кроме того, суд Луция Фабия выдвигает против тебя обвинение в насилии в соответствии с lex Plautia de vi. А настоящее дело закрыто.

Целий увел обессиленного Цицерона. Катон, голосовавший за оправдание, направился к Милону. Окружающие вели себя странно. Даже мегера Фульвия не вопила от радости. Люди, словно немые, молча брели восвояси.

— Мне жаль, что так получилось, Милон, — сказал Катон.

— Не больше, чем мне, поверь.

— Боюсь, и другие суды тебя обвинят.

— Конечно. Хотя я уже не смогу ничего им возразить, ибо сегодня же отбываю в Массилию.

Удивительно, но Катон принял сказанное спокойно.

— Тогда ты это переживешь. Надеюсь, ты заметил, что Луций Агенобарб не приказал опечатать твой дом или наложить арест на твои деньги.

— Я благодарен ему за это. И готов в путь.

— Я поражен. Что стряслось с Цицероном?

Милон улыбнулся и покачал головой.

— Бедный Цицерон! Я полагаю, он только что познакомился с некоторыми секретными методами Помпея. Пожалуйста, Катон, следи за Помпеем! Я знаю, что boni обхаживают его. И понимаю почему. Но тебе лучше быть союзником Цезаря. По крайней мере, Цезарь — римлянин.

Катон возмутился.

— Цезарь? Да я скорее умру! — выкрикнул он и зашагал прочь.

В конце апреля состоялась свадьба. Гней Помпей Магн женился на вдове Корнелии Метелле, дочери Метелла Сципиона, которой был двадцать один год. Обвинения, которые Планк Бурса грозился выдвинуть против Метелла Сципиона, так и не прозвучали.

— Не беспокойся, Сципион, — добродушно сказал жених на немноголюдном свадебном пиршестве. — Я намерен провести выборы вовремя, то есть в квинктилии. И обещаю, что на них тебя выберут моим младшим коллегой до конца этого года. А пока мне придется послужить одному.

Метелл Сципион не знал, то ли пнуть его, то ли расцеловать.

Пробыв дома несколько дней, Цицерон оправился, делая вид даже для себя самого, что ничего особенного с ним не случилось и что Помпей все тот же, что и всегда. Да, у него был приступ той ужасной головной боли, когда разум словно бы цепенеет и заставляет заплетаться язык. Так он объяснил все Целию. А остальным сказал, что на него подействовало присутствие войска и он просто не смог сосредоточиться в обстановке такой агрессивности. Многие знали, что Цицерона не смущали и вещи похуже, но держали язык за зубами. Цицерон постарел, вот и все.

Милон осел в Массилии, Фауста вернулась к своему брату в Рим.

Через какое-то время Милону доставили с курьером подарок — копию речи, не произнесенной Цицероном, с дополнениями о военном давлении и витиеватыми выпадами в сторону консула без коллеги.

«Благодарю, — написал в ответ Милон. — Если бы у тебя хватило смелости произнести эту речь, дорогой Цицерон, я бы сейчас не наслаждался массильской кефалью».

ИТАЛИЙСКАЯ ГАЛЛИЯ, ПРОВИНЦИЯ И ДЛИННОВОЛОСАЯ ГАЛЛИЯ

ЯНВАРЬ — ДЕКАБРЬ 52 Г. ДО P. X

За несколько лет до описанных выше событий, после того как Гней Помпей Магн и Марк Лициний Красс побывали консулами вторично, им обоим очень захотелось занять губернаторские посты. Легат Цезаря Гай Требоний, ставший во времена их консульства плебейским трибуном, провел закон, по которому они получили завидные провинции сроком на целых пять лет. Не желая уступать Цезарю, чье эффективное управление Галлией не давало им спать, Помпей выбрал Сирию, а Красс обе Испании.

А потом здоровье Юлии, так и не оправившейся вполне после выкидыша, стало стремительно ухудшаться. Помпей не мог взять ее с собой в Сирию: традиции запрещали. Поэтому он, искренне любивший жену, пересмотрел свои планы. Он все еще выполнял обязанности куратора по запасам зерна для Рима, что являлось прекрасным поводом оставаться где-нибудь поблизости, если бы он управлял стабильной провинцией. Сирия была нестабильной. Новейшая из приобретенных Римом территорий, она граничила с Парфянским царством, могучей империей царя Орода, которому очень не нравилось присутствие римлян под боком. Особенно если их возьмет под крыло сам Помпей Великий, знаменитый завоеватель. Ширился слух, что Рим подумывает о завоевании Парфянского царства. Царь Ород забеспокоился. Он был очень предусмотрительным человеком.

Озабоченный состоянием Юлии Помпей предложил Крассу поменяться провинциями: Помпей возьмет обе Испании, а Красс — Сирию. Красс согласился без проволочек. Так и сделали. Помпей получил возможность остаться с Юлией, послав управлять Ближней и Дальней Испаниями своих легатов — Афрания и Петрея. А Красс отбыл в Сирию с намерением покорить парфян.

Известие о его поражении и смерти вызвало в Риме шок. Оно пришло от единственного уцелевшего в этой кампании аристократа — квестора Красса, замечательного молодого человека по имени Гай Кассий Лонгин.

Послав официальное донесение в Сенат, Кассий также отправил более откровенное описание событий Сервилии, своей хорошей приятельнице и будущей теще. Зная, что подробности этой истории причинят Цезарю муки, Сервилия с удовольствием переслала его в Галлию. «Ха! Страдай, Цезарь! Я ведь страдаю».

Я прискакал в Антиохию как раз перед прибытием туда армянского царя Артавазда с официальным визитом к губернатору Марку Крассу. В Антиохии полным ходом велась подготовка к предстоящему походу против парфян… или, скорее, так думал Красс. Признаюсь, я не разделил его уверенности, когда увидел, что ему удалось собрать. Семь легионов, все неукомплектованные. По восемь когорт в каждом вместо положенных десяти. И разномастная кавалерия, неспособная на единодушные действия. Публий Красс привел тысячу конных эдуев из Галлии — подарок Цезаря своему другу. Лучше бы Цезарь не делал этого. Они не поладили с конниками из Галатии и очень тосковали по дому.