Последнее лето - твое и мое - Энн Брашерс

Она, сама того не понимая, сильно сжала его руку. Слезы застилали ей глаза и мешали идти. Сглотнув, она с трудом заговорила:

— Да, так казалось.

— Алиса, я понимаю.

Он повернулся к ней и взял ее за другую руку. Потом усадил на песок и обнял обеими руками. Обнимая ее, поглаживал по спине. Он отвел волосы с ее лица и стал вытирать ей слезы, словно она была его ребенком. Чувствуя рядом с собой его сильное тело, она постепенно успокаивалась. Сам он тоже плакал, но старался осушить ее слезы.

— Мне казалось, мы ее бросили. Предали.

Он кивнул.

— Понимаю.

— За это мы были наказаны.

Пол снова кивнул. Она чувствовала у себя на макушке его небритый подбородок. Кругом все надолго замерло, если не считать плеска волн да случайного вскрика пловца.

— Кто, по-твоему, нас наказал? — словно еще не зная ответа, медленно спросил он. — Райли?

Алиса выпрямилась, отодвинув его голову.

— Нет, нет. Не она.

У Пола был задумчивый вид.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она нас любила. Однажды она сказала мне, что это ее немного испугало. А еще сказала, что всегда знала об этом.

— В таком случае, кто же хотел нас наказать?

Алиса заправила волосы за уши.

— Не знаю. Бог. Судьба. Я. Может, мы сами себя наказали.

Они немного посидели, глядя на воду. Она прислонилась к нему плечами. Пробежала собака без поводка. Проехала вездеходная «Скорая помощь». Алиса вспомнила, как Райли бранила водителей, ездивших по берегу. Однако «Скорую помощь» бранить не станешь.

Пол поднялся первым и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

— Разрешаю тебе подрасти, — сказал он.

Они продолжали идти по Лонливилю, однако Алиса не открывала рта, пока они не прошли молы в Оушен-Бич и к ней не вернулось желание говорить. Из всего того, что она собиралась ему сказать, странно было начать именно с этого.

— Этим летом я часто думала: я знаю, что сдерживаю себя. Знаю, что выжидаю. Знаю, что боюсь идти вперед. Но я не представляю, как попасть отсюда в другое место.

Он молчал, поэтому она продолжала.

— Иногда все это видится мне как сложный горный переход между двумя долинами. В другой раз я представляю себе опасный пролив, разделяющий два материка. Думаю, отчасти я боюсь самого путешествия, а отчасти — того, что не смогу вернуться назад. Я поверну назад, а вершины гор скроются в облаках. Или на море поднимутся волны и отрежут мне путь домой.

— Но это вовсе не настоящие страхи.

Он улыбнулся невеселой, но нежной улыбкой.

— В чем же настоящий страх?

— По-настоящему я боюсь того, что не захочу ехать домой.

— Знаешь, родители выставили дом на продажу, — сообщила она ему где-то восточнее Сивью.

Она говорила об этом с неохотой.

Он не мог поверить своим ушам.

— Ваш дом? Здесь?

— Да. Я здесь для того, чтобы показывать дом и потом все уладить, но все тянется так медленно. За месяц только одна женщина пришла посмотреть и даже не поднялась на второй этаж. Она спросила, можно ли снести дом и построить на его месте дом побольше.

Пол стал теребить подбородок.

— Не понимаю, зачем они его продают.

— Ну… — Она опустила голову. — Ты же свой продал.

— Но ваш дом совсем другой. Он действительно многого стоит.

— Скажи это риелтору, — заметила Алиса.

— Риелторы никогда не знают, что сколько стоит.

После каждого шага Алиса волочила большой палец ноги по песку, так что образовалась непрерывная цепочка шагов.

— Твои предки не шутят, как ты думаешь? — спросил Пол.

— Они не хотят быть здесь без Райли, — объяснила Алиса. — Неужели не понимаешь?

— Но здесь проходила ее жизнь. Я бы считал, это способ быть к ней ближе.

Алиса размышляла о днях и ночах, проведенных здесь. Отсутствие Райли ощущалось очень остро, а ее присутствие — и подавно.

— Я тоже так думаю. — Она пожала плечами. — Выбор невелик. Можно окружить себя болью или избегать ее, и пусть она тебя найдет, когда ты пытаешься заняться другими вещами.

— И это единственные варианты?

Алиса пожала плечами.

— Ты можешь придумать что-то еще?

— А ты не могла бы просто идти вперед?

Когда они проходили мимо парка Оушен-Бэй, Алиса продолжала думать на эту тему. Она отметила про себя, что никогда не заходила ни в один из этих городков, а лишь проходила мимо.

— Как бы то ни было, женщина, которая осматривала наш дом, предложила снести его, а мои родители отказались. Они сказали, что не хотят, чтобы кто-то его сносил, но риелтор сказала, что с этим ничего не поделаешь. Она сказала, что любой, кто купит дом, может его снести.

Пол покачал головой.

— Каждый год, когда возвращаешься сюда, замечаешь, что снесено еще несколько домов.

— Я почти рада, что Райли не увидит, как это случится, — сказала Алиса.

На побережье Пойнт Овудз Пол решил рассказать ей одну историю.

— Мой отец дружил с парнем, который потерял ногу в аварии с мотоциклом. Один раз — я тогда был еще маленьким, думаю, четырехлетним, потому что отец был еще жив — этот парень пришел к нам в дом на побережье. И, пока родители были в другой комнате, он показал мне то место, где хирург отрезал ему ногу.

— Боже мой! Зачем он это сделал? — спросила Алиса.

— Ну, думаю, этот человек не отличался здравомыслием.

— Пожалуй, да, — согласилась она.

— Но, так или иначе, я все время думал об этом. Годы спустя я, бывало, лежу в постели и со страхом думаю о том, что куплю мотоцикл и попаду в аварию.

— Я этого не знала.

— Я ненавидел мотоциклы. Как-то я сказал матери: «Никогда не куплю себе мотоцикл. — И она ответила: — Невозможно предугадать, чего захочешь, когда вырастешь».

— После этого меня стал пугать не столько сам мотоцикл, сколько мысль о том, что я могу превратиться в человека, мечтающего о нем. Меня пугала мысль о том, что я могу стать совершенно другим человеком, чуждым себе самому.

— Я это понимаю.

— Так что, когда мне было примерно девять, я написал себе письмо. Когда в мае я разбирался в доме, то нашел много всяких штук, и это была одна из них.

Ему нравилось выражение изумления на ее лице.

— Что там написано?

— Я адресовал письмо себе в будущем. «Даже если ты подумаешь, что очень хочешь мотоцикл, не покупай его, пожалуйста. — А потом я написал заглавными буквами: ПОМНИ О НОГЕ ХЕНДЕРСОНА».

Она задумалась.

— Тебе когда-нибудь хотелось иметь мотоцикл?

— Никогда.

— Осенью я снова пойду заниматься, — сказала Алиса на длинной песчаной дороге, ведущей в Санкен Форест.

— Правда? — сказал он.

Он старался не выказать удивления. Еще раньше он прочел себе лекцию на эту тему. Любить ее означало также отказаться от своих мнений и предрассудков и позволить ей стать юристом, если ей этого хочется.

— Да. Меня заставила Райли.

Он рассмеялся.

— Неужели?

— Она поймала меня за работой в «Дуэйн Рид» на 11-й авеню. Она сказала, что меня все считают умной. Моя работа ее сильно раздражала.

— Ну, ты сама сказала, что для юридического колледжа надо быть умной.

Он попытался придать голосу шутливые нотки.

— Я поступаю не в юридический колледж.

— Правда?

— Да. Я подала заявление о приеме в колледж социальной работы при Нью-Йоркском университете. Там пошли мне навстречу и приняли мое заявление, хотя было уже поздно. Седьмого августа я получила от них письмо.

— Ух ты. Ну и дела! Что ж, поздравляю.

Стараясь держать при себе свое мнение по поводу ее пригодности для карьеры юриста, он считал себя обязанным также скрывать свою радость от услышанного.

— Когда мы были моложе, то доверяли себе, — в задумчивости произнесла Алиса где-то между Санкен Форест и Сэйлорз Хэвен. — Правда ведь?

— Райли доверяла, — ответил Пол. — И мы тоже, хотя в меньшей степени.

— А мы доверяли Райли.

— Да.

— Правда, мы не готовы были стать взрослыми.

Пол покачал головой, размышляя о чем-то.

— Окружавшие нас взрослые не слишком-то много обещали. Они многого не позволяли нам делать, так что трудно было понять, какие возможности нам остаются.

Она ожидала увидеть на его лице горечь или сожаление, но не нашла ни того, ни другого.

— А я знаю про Итана и Лию.

— Угу. Райли говорила, что сказала тебе.

— Раньше я понятия об этом не имела.

Она молча пошла вперед, чувствуя, как солнце пригревает затылок, под ногами пружинит мокрый песок и ноют мышцы ног. В голову вдруг пришла понравившаяся ей мысль.

— Знаешь, что я думаю?

— Нет. — Он сжал ее руку. — А может, да.

— Думаю, Райли пыталась сказать нам, что мы должны идти этим путем и что у нас все получится.

— Я вижу луну, — сказала Алиса, когда они дошли до Тэлисмана, поблизости от Уотер-Айленда. — Но солнце все еще на небе, так что, думаю, это не считается.