Бесовские времена - Ольга Михайлова

Впрочем, выслушивать комплименты, внимать овациям, венчаться лавровым венком и пальмовой ветвью времени у Чумы не было. Песте захватил на кухне полную сковороду барабульки с мидиями и пришёл к себе. Предметы меблировки комнаты Чумы в замке были немногочисленны и аскетичны: кровать, сундук для хранения одежды, пара кресел, стол, касапанка — ларь-скамья со спинкой и подлокотниками, да шкаф с крупными створками и множеством выдвижных ящиков, где шут обычно хранил вина и посуду. Сейчас, сервировав стол, Песте присел у окна дожидаться Аурелиано. За окном накрапывал дождь, небо было сумрачно, казалось, спускается ночь. За дверью сновали служанки и кастелянши, слышалось торопливое шарканье шагов, тихие возгласы челяди, смех. Ночное происшествие всё ещё обсуждалось. Чуме показалось, что он слышит голос Камиллы Монтеорфано, и он поморщился.

Песте подлинно всерьёз не обиделся на глупышку за её резкие слова в свой адрес. Не задела и её неблагодарность, ибо свою услугу ей сам он не ставил и в грош. Теперь же, сопоставив слова Аурелиано с поведением Камиллы, Чума понял, что замашки оскоплённого людьми Портофино мужа своей сестры Изабеллы — крошка считает мужским поведением как таковым. Отсюда и её неприязнь к ухаживаниям придворных холостяков, отсюда и страх изнасилования. Грациано не видел сестры Камиллы, но представив себе смертные муки несчастной от крысиной отравы, содрогнулся. Сердце его смягчилось. Ему стало жаль Камиллу. Бедняжка. Сколько, Господи, человеческих жертвоприношений…

Тут он вспомнил вчерашний разговор с Альдобрандо Даноли. Человек, которого ничто не привязывает к жизни, может стать чудовищем, но не потерявший Бога чудовищем не станет никогда. Альдобрандо казался Песте святым, Грациано верил в подлинность его видений Даноли и не склонен был считать его больным, но не понимал его искушений. Возможно, это просто следствие пережитых потрясений, гибели семьи. Сам Даноли удивительно, неотмирно спокоен, никогда не говорит ни о жене, ни о детях, — но скрытая боль может проступать на грани чувствуемого — безумными вспышками чудовищных видений. Но Чума сомневался и в этом. Даноли изложил фазы своего безумия последовательно и рассудительно, что едва ли было бы под силу сходящему с ума.

Дождь застучал по крыше громче, усыпляя и расслабляя Чуму. Чтобы не заснуть, он взял гитару и начал импровизировать, мурлыкая в такт ливню за окном.

  Дождь сумрачной печали, расшив холстину лужи  подобьем дамских кружев, тоскливыми ночами  лепечет побирушкой, стучит, как прокаженный  по крыше запылённой треклятой колотушкой.  Нытье его упреков на зыбкой слышно грани  оконных переплетов и синих виноградин…  Стеклянных отражений преграда иллюзорна,  расписана узором дождливых углублений,  и заглянуть не хочешь в зеркальные глубины,  там рожи и личины кривляются, хохочут…

Тут, прервав его импровизации, раздался стук в дверь, и на пороге появился Лелио Портофино, который окинул дружка недоумённым взглядом. Удивлённый и несколько раздосадованный заданным накануне вопросом шута об Изабелле Монтеорфано, Аурелиано еще до торжественного приема мантуанцев наведался к сестрице, и только от неё узнал об ужасном инциденте на кладбище.

Теперь Лелио без обиняков обратился к Чуме.

— Почему ты ничего не сказал о происшествии на кладбище? Сможешь найти этого негодяя? — Глаза Портофино метали молнии.

Песте отрицательно покачал головой. Он даже не помнил, как выглядел нищий, да и ничуть не хотел вспоминать этот пустячный эпизод. Зачем?

Надо заметить, что Камилла, несмотря на то, что подлинно ненавидела мужчин, для двоих всё же делала исключение. В её глазах дядя Джакомо Нардуччи и троюродный брат Аурелиано Портофино были, бесспорно, людьми, достойными всяческого уважения, к тому же — монахами. Камилла не сказала Аурелиано о напавшем на неё в замке, а пожаловавшись дяде, и Лелио услышал об этом из разговоров придворных только после угроз герцога. Но теперь Камилла откровенно рассказала братцу о происшествии на кладбище, не скрыв от него, что испугалась смертельно и, видимо, вела себя по-дурацки. Мессир Грациано Грандони поступил благородно, нехотя признала она, заметив напоследок, что, конечно, сглупила, направившись на кладбище одна. Братец потребовал описания напавшего на неё бродяги, но Камилла от испуга не запомнила его. Сестра попросила Аурелиано поблагодарить мессира Грандони от её имени. Если бы не он…

— Что тебе мешает сделать это самой? Грандони не кусается.

Камилла объяснила нежелание самой встречаться с мессиром Грациано неловкостью — она должна была сразу поблагодарить его. На самом деле, она лгала. Ей мешала сказать слова благодарности Грандони с трудом скрываемая неприязнь к этому горделивому красавцу, высокомерному и наглому. Она видела, что при дворе вертелись мужчины ничтожные, пустые, подловатые и похотливые, откровенные развратники и жадные хапуги. Немало было и прямых доносчиков, интриганов и сплетников. Но из всех мужчин при дворе именно Грациано Грандони казался ей самым ужасным. Он был не распутником или стяжателем, но человеком без сердца. Она знала, как боялись фрейлины его злобных выпадов. Однажды ей пришлось целую ночь утешать бедную Лауру Труффо, фрейлину донны Елизаветы, когда Песте зло прошёлся на её счет, помнила она, как рыдала Иоланда Тассони — шут тоже сыграл с ней безжалостную шутку.

Когда Грандони прогнал насильника в замке, она, смертельно испуганная, заметила его взгляд, выражавший подозрение, что она, как какая-то гулящая девка, сама спровоцировала нападение. А это было ложью! Негодяй набросился на неё в потемках, когда Глория Валерани попросила её принести воды, она не могла отказать статс-даме и пошла. А наглый шут презрительно пялился на её разорванное платье, словно считал её виновницей происшествия! Камилла ненавидела его — и подумать только, именно ему снова оказалась обязанной своим спасением! Это было нестерпимо и раздражало. Но признаться в этом брату, который, как она знала, был дружен с Грандони, Камилла не могла. К счастью, брат удовлетворился её объяснением.

Теперь Портофино выполнил просьбу сестрицы и поблагодарил Грациано — от имени Камиллы и от себя. Чума усмехнулся. В отличие от Аурелиано, он понимал, почему девица не пожелала сделать это сама. Грациано отмахнулся от разговора и скорчил рожу, после чего оба основательно продегустировали белое вино, неторопливо заедая его мидиями и рыбой. Песте спокойно ждал. Постепенно напряжение Аурелиано ушло, он расслабился и улыбнулся.