Гориллы в тумане - Дайан Фосси

Наблюдения показали, что старые самцы бушбоков нередко жили в одиночку, если не считать отдельных случаев, когда они находились в зависимости от дукеров. Такое содружество наблюдалось как в лагере, так и в лесу. Дукеры служат своего рода сторожами, которые, как правило, передвигаются впереди бушбоков и при появлении опасности издают пронзительные свистящие звуки. Наверное, дукеры обладают более развитыми органами чувств, чем бушбоки. Мне кажется, что такие взаимоотношения сложились из-за потребности гораздо более крупных бушбоков дольше насыщаться, в противном случае они не успевали бы наесться, если бы слишком часто озирались по сторонам.

Когда я пытаюсь вспомнить самый примечательный эпизод, связанный с поселившимися у лагеря бушбоками, мне всегда приходит на ум следующий случай. Проснувшись в одно прекрасное утро, я, как обычно, выглянула в окно и поразилась сценке, более уместной в фильме Диснея, чем в реальной жизни. Все куры во главе с Вальтером буквально на цыпочках крались к молодому бушбоку. Их головы покачивались на тощих шеях, как у китайского болванчика. Любопытный самец двинулся им навстречу, помахивая хвостом и подергивая ноздрями. Каждая курица по очереди коснулась клювом его носа, и таким образом обе стороны удовлетворили свое любопытство. В это время на тропинке появилась Синди и, увидев происходящее, замерла на месте с приподнятой лапой. Ее появление не понравилось молодому бушбоку, и он, издав резкий лающий звук, ускакал — только мелькнул белый кончик хвоста.

Так же как и антилопы, буйволы, поселившиеся вокруг лагеря, отличались друг от друга характером или внешним обликом. Среди них особенно выделялся одинокий, необычайно общительный с людьми самец в полном расцвете сил с розовой пятнистой мордой. Мы его назвали Фердинандом. Он впервые пришел однажды вечером перед самым заходом солнца. В это время мы с двумя африканцами плотничали перед домиком, нарушая вечернюю тишину стуком молотков и визгом пил. Вдруг я почувствовала под ногами сотрясение земли и, обернувшись, увидела бегущего к нам огромного буйвола. Один из работников нырнул в домик, а второй остался рядом со мной и уставился на Фердинанда. Замерев как вкопанный примерно в пяти метрах, бык вперил в нас неподдельно любопытный взор, не выказывая ни малейшего признака антипатии или страха. Весь вид его говорил о том, что он жаждет развлечений. Мы с помощником снова взялись за молотки и пилы, а Фердинанд после пятиминутного наблюдения удалился, пощипывая траву и не оглянувшись на прощание. С тех пор я не раз встречалась с Фердинандом возле лагеря, чаще всего рано утром, и он по-прежнему благожелательно относился к проходящим мимо людям. Как и в случае с дукером и бушбоком, этот буйвол был еще одним свидетельством доверия лесных обитателей к людям.

Второй самец — старец, которого вначале сопровождала не менее престарелая самка, — был личностью не менее поразительной, чем Фердинанд. Его туловище от крестца до загривка было испещрено шрамами, как дорожная карта, очевидно в результате бесчисленных встреч с другими буйволами или браконьерами. Массивный нарост на голове когда-то был вдвое больше, но с годами стерся. О многочисленных схватках на протяжении его жизни также свидетельствовали поврежденные остатки рогов.

Я назвала старого самца Мзи, что на суахили означает «старик». Меня всегда поражало невероятное зрелище: Мзи, плетущийся за своей старой подругой, которая до последних своих дней служила ему поводырем, когда у того стало ухудшаться зрение. На второй год своей жизни в Карисоке «старик», заслышав мой голос по вечерам, медленно подходил ко мне, пожевывая траву, как бы в поисках компании, и позволял поскрести его шелудивый загривок. Однажды утром один из работников, отправившись в лес за дровами, нашел тело старого буйвола в небольшой лощине у речки Кэмп-Крик в тени возвышавшихся над ним гигантов Карисимби и Микено. Трудно представить себе более подходящее место, где Мзи ушел на вечный покой. Безмятежный пейзаж, окружавший лощину, был под стать величественному патриарху. Хотя он и прожил всю свою жизнь под угрозой гибели от браконьеров, ему удалось бросить им вызов и умереть своей смертью.

За десять лет до естественной смерти Мзи, когда еще не было регулярного патрулирования из Карисоке, рядом с лагерем от браконьеров погибло ужасной смертью несколько буйволов. Первое убийство было совершено во время второго Рождества, проведенного мною в Руанде. Я и не подозревала об ужасающих бойнях, устраиваемых в парке на рождественские праздники, и неосмотрительно покинула лагерь на несколько дней в Рождество 1968 года. По возвращении выяснилось, что мои сотрудники просто-напросто заперлись в своих домиках ради собственной безопасности. Поблизости я обнаружила останки двух собак браконьеров, раздавленных о крутые берега Кэмп-Крик. Разбросанные буйволиные внутренности вывели меня на близлежащий холм, где браконьеры свежевали тушу. По словам сотрудников, собаки выгнали буйвола из леса на луг, а затем к реке рядом с моим домиком. В борьбе за жизнь буйволу удалось растоптать собак, но он не смог выстоять перед копьями охотников, возглавляемых Муньярукико. С тех пор на праздники я не покидала лагерь.

Второй буйвол был убит через несколько месяцев. Мои люди услышали рев страдавшей от боли «коровы» недалеко от Карисоке. Взяв с собой маленький пистолет, я пошла в указанном ими направлении на крики и обнаружила взрослого буйвола, зажатого в расщепленном стволе старой хагении. К сожалению, предсмертные крики пойманного в ловушку животного услышали и браконьеры, которые явились раньше и отрубили обе задние ноги своими пангами. Бедное животное тщетно пыталось встать на обрубки ног в луже крови и навоза. И все же у быка нашлись силы смело вскинуть голову при нашем приближении и фыркнуть. Как не хотелось убивать такого молодца, боровшегося за жизнь до последнего вздоха! По дороге в лагерь мне не давала покоя мысль, что в Вирунге угасло еще одно великолепное творение природы.

В начале 1978 года я организовала еженедельное патрулирование с ночевками в палатках или под деревьями, чтобы полностью оградить парк от браконьеров. Бесстрашные руандийцы, патрулирующие парк под руководством Мутарутквы, приводили в лагерь на поправку многочисленных животных — дукеров, бушбоков и даманов, попавших в ловушки.

В том же году заирская администрация парка позволила мне взять в лагерь молодого самца гориллы четырех с половиной — пяти лет на лечение. За четыре месяца до этого он угодил в проволочную петлю ловушки для антилоп, и его истощенное обезвоженное тело было уже поражено гангреной, начавшейся в обезображенном, гноящемся обрубке ноги. Когда я получила малыша, он был обречен, но я не могла не оценить поступка заирского директора, пытавшегося сделать все возможное для безнадежно больного животного и надеявшегося, что после выздоровления он будет выпущен на волю, а не продан в какой-нибудь зоопарк в Европе.