Колючая звезда - Лиз Филдинг

– Мисс Бьюмонт задала вам вопрос, Рэдмонд. – Его голос перешел почти в шепот, но шепот такого рода, от которого, как показалось Клаудии, могли обрушиться стены, и ни у кого не могло возникнуть сомнений относительно его чувств. – В том, что вы заставляете леди ждать ответа, я вижу дурной тон.

Леди? В устах Мака это слово прозвучало так неожиданно, что она внимательно посмотрела на него, не шутит ли он, но нет – он был совершенно серьезен. На душе у нее потеплело. Да, она обрела защитника. Затем она перевела взгляд на Филлипа Рэдмонда.

Но Филлип, судя по всему, извиняться не собирался.

– Этого, Клаудия, я не говорил. Ты сама должна понимать, что я не имел в виду ничего такого, что могло бы…

– Не имел в виду?

Его жалкие попытки оправдаться не интересовали Клаудию, потому она и прервала их. Она знала, какие чувства испытывал Филлип к ее матери. Он вознес образ Элен Френч на высокий пьедестал и поклонялся ему всю жизнь. Потому он и Мелани возненавидел с первого момента ее появления в театре. Клаудия пообещала Мелани, что Филлип даст ей роль, но он делал все, чтобы этого не случилось, так что Клаудии пришлось преодолеть его сопротивление, и теперь он порицал ее еще и за это.

Она считала, что отец в свое время поступил не очень мудро, пригласив Филлипа для работы с «Частной жизнью», со спектаклем, который вызывал целый рой воспоминаний об Элен Френч. Филлип создавал невероятные трудности в прохождении спектакля, поэтому Клаудия и ее отец постоянно следили за его деятельностью, стараясь не обращать внимания на многие из его эксцентричных выходок, если они не причиняли вреда делу.

Что ж, раз Филлип хочет, чтобы она во всем подражала матери, или, вернее, той женщине, за которую он ту принимал, то, пожалуйста, нет проблем. Клаудия склонила голову немного набок и приняла позу, присущую Элен Френч, и вдруг сразу она преобразилась в свою мать. Для нее это не составило труда. Ребенком она часто проделывала подобный трюк, изображая мать, на радость ее друзьям и фотографам, специализирующимся на семейных хрониках, которые, кстати, щелкали ее даже в школе.

– Полагаю, – произнесла она холодным и бесстрастным голосом своей матери, которым та говорила, когда была особенно чем-то недовольна, – полагаю, Филлип, что вы слишком много стали себе позволять.

Рэдмонд моргнул, плечи его поникли, он отступил на шаг, будто увидел призрак.

– Простите, мадам. Простите. Вы ведь знаете, что я ничем не хотел задеть вас. – Жестом отчаяния он поднял ко лбу руку.

Мадам. Он всегда называл так мать Клаудии, так что Клаудия похолодела, ужаснувшись тому, как жестоко с ним поступает.

– Уж лучше бы вам попроворнее исполнять свои обязанности, – сказал Мак, выступая вперед и поддерживая Клаудию под локоть. – Мисс Бьюмонт была подавлена безобразным субботним происшествием. Подумайте сами, каково ей было отыграть после этого спектакль?

– Мисс Бьюмонт? Клаудия? – Филлип уставился на нее, а затем с легким содроганием повернулся к Маку. – Простите. Только что Клаудия выглядела совсем как ее мать. Я не мог… не могу.

И он опять сделал беспомощный жест, будучи не в состоянии собраться с мыслями.

Клаудия издала тихий гортанный звук, нечто вроде начала смеха. Но не засмеялась. Ей совсем не хотелось смеяться. Если бы Филлип видел, что осталось от леди Элен Френч после катастрофы, когда она, уединившись с мужем, скрылась от всего мира, потому что не была больше прекрасной женщиной, не могла смотреть на себя в зеркало. Если бы Филлип видел Элен Френч в те времена, когда единственным свидетелем терзавшей ее бессильной ярости оказался ее муж.

Но никто ничего не знал. Физз пришлось кое-что рассказать об этом ужасе Люку и Мелани – далеко не все, правда, – чтобы объяснить им, почему Эдвард Бьюмонт не мог оставить свою несчастную жену ради любимой девушки. Но посторонние люди ничего не знали. Кто из семьи решился бы выдать домашнюю тайну? Да и кто поверил бы им? Между собой они никогда не обсуждали, как им поступать, не договаривались о молчании. Просто каждый из них предпочитал выкинуть из памяти ужасные воспоминания, так что легенда о прекрасной актрисе осталась неприкосновенной.

Клаудия почувствовала, что Мак смотрит на нее, будто напоминая, что Филлип ждет от нее еще каких-то слов. Он тихонько сжал ее руку, давая почувствовать, что она не одна. Медленно, с явным усилием она возвратилась в реальный мир, в знакомое помещение гримерной.

– Правила поведения, которых моя мать всегда придерживалась, так… – она подыскивала подходящее слово, – так точно выверены, что многие люди, Филлип, могут только надеяться достичь их.

Это прозвучало как извинение, которое она принесла вместо несчастного импресарио.

Филлип Рэдмонд будто не заметил смысла ее замечания.

– Да, она была неподражаема, – торжественно проговорил он, будто это все объясняло и оправдывало.

– Мне ли этого не знать, – сухо отозвалась Клаудия.

Да, вот именно, ей ли не знать. Искренне жалея о своей выходке, она молча пообещала себе никогда больше не изображать свою мать, кто бы и что бы ее на это ни провоцировало. И сразу же, как только они отыграют «Частную жизнь», она откажется браться за роли, которые играла мать, никогда не позволит себе даже гримироваться так, как гримировалась ее мать.

Дрожь пробежала по ее телу, словно там, в будущем, кто-то переступил через ее могилу.

Мак почувствовал это и придвинулся к ней ближе.

– Клаудия?

Она взяла его руку, но лишь на тот момент, пока приходила в себя, и он увидел, как она внутренне собралась, будто готовясь с улыбкой выйти на публику. И вот с видимой беззаботностью проговорила:

– Дорогой, почему бы тебе не присесть? Я покончу с делами, это займет немного времени, а потом покажу тебе театр.

На какой-то момент Маку показалось, что он потерял Клаудию, найденную им несколько минут назад. Живая, немного неуверенная в себе, она из тех женщин, что способны мгновенно скрыть свою растерянность под маской беззаботности. Ему показалось, что он начинает ее понимать. Только теперь что-то переменилось в сознании Клаудии, что-то произошло, чего он не понимает. С ней что-то происходит, что-то такое, от чего дрожь пробежала у него по спине.

Она игриво взглянула на него и легонько оттолкнула от себя, так что он вспомнил о своей роли любовника и, отступив, уселся в обитое бархатом кресло. Искушение размазать Филлипа Рэдмонда по стенке все еще не отпускало его, но, решив, что это не имеет смысла, Мак предпочел успокоиться и вспомнил, зачем он здесь. Он взял со столика театральную программку и со страстью завзятого театрала погрузился в ее изучение.