Через океан - Андрe Лори

Было около девяти часов, когда поезд подошел к Нью-йоркскому вокзалу. Спустя тридцать минут оба путешественника явились в Far-Rockaway, и Раймунд немедленно отдал приказ приготовить цилиндрические вагоны. Он осмотрел их очень тщательно, выбрал тот, который ему показался самым удобным, положил в него немного бумаги, фляжку водки, плитку шоколада, том стихов, которые он читал, наконец, велел зажечь электрическую лампу. Окончив эти приготовления, он объявил своему помощнику и рабочим бассейна очень просто и словно вполне естественную вещь, что он запрется в этот металлический ящик и отдастся силе Ниагары.

Те остолбенели. Они смотрели друг на друга, спрашивая себя, не сошел ли их начальник с ума. Но он давно уже приучил их не обсуждать его приказы, и они исполнили его инструкции.

Что касается Кассулэ, то он весь побледнел и губы его задрожали.

— Вы не берете меня с собой, господин Раймунд? — сказал он наконец вполголоса.

— Нет, мое милое дитя! Это невозможно. Быть может, в другой раз… Но при этом первом опыте я желаю быть один… Прощай, мой мальчик. Я, вероятно, вернусь через восемь или десять дней с первым пароходом из Гавра. Ухаживай хорошенько за Ромпером, которого я тебе поручаю! — прибавил он, похлопывая дружески попеременно то собаку, то мальчугана, едва удерживавшего слезы.

Цилиндрический вагон, снабженный своими резервуарами со сжатым воздухом и всеми своими аксессуарами, был готов стать на свое место в стальной желоб, расположенный под трансатлантической трубой.

Раймунд легко забрался в него и растянулся на кожаном матраце.

— Извести о моем отъезде в Val-Tregonnec, чтобы меня ждали при выходе! — тихо сказал он Кассулэ. — О моем приезде ты получишь известие по телеграфу.

При этих словах он опустил крышку вагона, которая закрылась над ним и тотчас же была герметически завинчена.

На всех соседних часах пробило десять вечера.

Спустя две минуты цилиндрический вагон без затруднения прошел из своего стального желоба внутрь трансатлантической трубы. Он был подхвачен потоком нефти и углубился на сорок пять метров в море.

Приблизительно в тот же час человек высокого роста, лицо которого скрывалось наполовину под небольшой поярковой шляпой, нанимал лодку при входе в Нью-йоркский рейд у лодочников Coney Island'a (один из Кроликовых островов). Дело шло о маленьком ялике которым мог бы легко управлять один человек парусом или веслом. Условившись о плате, человек в большой шляпе велел перенести из кэба в ялик очень тяжелый холщовый мешок, который он привез с собой и который содержал, по-видимому, веревки и крюки. Потом он отплыл и направился один к Far-Rockaway. Он очень мастерски, ловко управлял своей лодкой, а кроме того, море было тихое. Лодочники вернулись к себе без всякой тревоги. Этот человек был Тимоти Кимпбелль, заклятый враг Эбенезера Куртисса и предполагаемый виновник вчерашнего пожара. Приехав с утра в Нью-Йорк, он сначала скитался по кабакам набережной, не подозревая, что о нем дано уже было знать полиции депешей из Дрилль-Пита. Он, позавтракав, прочел на столе тот же самый номер «Leviathan-Chronicle», где в подробностях рассказывалось о предполагаемой завтра свадьбе. Чтение это довело до высшей степени ненависть, питаемую Тимоти к его счастливому сопернику.

«Все — он! — говорил он сам себе. — Нужно же, чтоб его проклятое имя преследовало меня до Нью-Йорка! Неужели этот человек будет иметь успех во всем? Его дерзкое счастье будет меня дразнить ежечасно, и я не смогу даже спокойно позавтракать в самом скромном трактире без того, чтобы мне им не прожужжали все уши!.. Это невыносимо!.. Вот теперь этому господину требуется взять в зятья важного сеньора! Его дура дочь будет „графиня“ и вообразит себе, что имеет две причины, вместо одной, презирать людей, стоящих больше ее. Но он заключил договор с успехом, этот несчастный Эбенезер!.. Он, значит, неуязвим!.. Вчера с этим пожаром я думал, что держу его в руках… Заблуждение… Он едва и заметит свою потерю. Убыток исчисляется лишь в пятьсот тысяч долларов, говорит эта бумажонка, а его труба, говорят, стоит шестьдесят или восемьдесят миллионов…»

Тимоти скомкал «Leviathan-Chronicle» дрожащей от бешенства рукой. Но вскоре он снова взял его, чтобы прочитать еще раз подробности этой свадьбы, доводящей его до безумия. Вдруг он подумал:

— Эта труба… — сказал он сам себе, — зачем допускать ее действовать далее?.. Вряд ли так трудно перерезать ее и уничтожить таким образом богатство Эбенезера!.. Чувствительное место, очевидно, тут!.. Хорошая ампутация решила бы все в мою пользу…

Он встал и заходил в волнении.

— Хорошо было бы сегодня же покончить, — пробормотал он сквозь зубы. — Среди этой аристократической свадьбы известие о несчастье явилось бы как нельзя кстати!.. Это было бы моим свадебным подарком!.. А почему и нет, в самом деле?.. Нет ничего легче, как достать торпеду вроде той, которой Эбенезер некогда взорвал колодцы Вилльямса, и которая начала мое разорение?.. Нет ничего проще, как заметить место погружения в море знаменитой трубы, проследить ее на известном расстоянии и взорвать ее следующей ночью!..

При этой мысли Тимоти Кимпбелль разразился демоническим смехом. Он потирал руки, показывал кулак воображаемому врагу, выкидывал антраша на песчаном полу кабака, гримасничая и бормоча от радости. Прислуживавший мальчик, принесший ему кушанье, принял его за сумасшедшего — и не без причины, так как ненависть ударила ему в голову, как вино. Тем не менее он сел за стол и закончил машинально свой завтрак, по-прежнему не оставляя своей мысли.

— Да, мой бравый Куртисс, — бормотал он во время еды, — тебе поднесут нитроглицерину, и не позднее сегодняшнего дня!.. Ты узнаешь, каково приставать к Тимоти Кимпбеллю!.. Приготовь скрипки, ты будешь танцевать!.. Я обещаю тебе к завтрашнему дню прекрасный праздник!

Закончив обед, он дал на чай и с зубочисткой в зубах направился в сторону Far-Rockaway. Там ему стоило только проследить чугунный путепровод, исходящий из бассейна, чтобы проверить направление трансатлантической трубы до точки ее погружения в море. Это место было отмечено кучей камней, нечто вроде волнореза, косы, образующей искусственный мыс. Ничего не было легче, как найти его даже в безлунную ночь. Осмотрев это, Тимоти Кимпбелль вернулся по железной дороге в Нью-Йорк. Ему было труднее, чем он предполагал, достать все необходимые ему снаряды: нитроглицериновую торпеду, электрический аппарат для того, чтобы ее взорвать, катушку изолированной гуттаперчей проволоки, веревки и крюки. Покупки и предварительные опыты, которыми занялся Тимоти в гостинице, отняли у него весь день. Очень утомленный этой беготней, он растянулся на несколько часов на кровати, поздно поужинал и поехал наконец в кэбе, снабженный своими зловещими инструментами, к набережной Coney Island. Этот остров теперь соединяется несколькими мостами с предместьем Гравесенда, а следовательно, и с Бруклином.