Знамя любви - Саша Карнеги

– Первому, кто меня тронет, я разобью голову. Ольга Чумакова шагнула вперед и встала рядом с Сонькой.

– Меня не испугаешь, графиня.

– Верно, Ольга. Чегой-то она разошлась!

– Выгнать ее из станицы!

– А Пугачев? – осторожно напомнил кто-то.

– Постыла она ему, – крикнула Сонька, – Он и пальцем за нее не пошевелит.

– Атаман опять же, – гнул свое осторожный голос, но его перебило надрывное восклицание Ольги.

– Ты дитятко свое уморила.

Казя застыла на месте, словно пораженная громом. Из ее глаз хлынули слезы.

– Ты... ты... – слова не шли у нее из горла. Она размахнулась поленом так, что во все стороны посыпались искры. Ольга Чумакова не отступила.

– Стыдоба, – забормотали некоторые, чувствуя, что дело зашло слишком уж далеко – Рази ж можно говорить такое.

– Это Аксинья ее зельем поила, – злорадно сказала Сонька. – Без Аксиньи она ввек бы не понесла.

Ольга шагнула к Казе и плюнула ей в лицо.

– Польская шлюха!

Толпа ахнула. Казя стояла не шевелясь; по ее щеке сползал жирный плевок. Затем она отбросила полено и молниеносно, как змея, вцепилась одной рукой в Ольгино горло, а другой оцарапала ей лицо.

Ольга вопила и осыпала ее ругательствами, Казя же боролась в полном молчании. Они упали на землю и катались в пыли, так что окружавшим их зрителям пришлось податься назад. Фрол и двое его приятелей с немалым трудом разняли дерущихся женщин.

Фрол рывком поставил Казю на ноги. Ольга стояла с растрепанными волосами; ее кофта была разорвана до самого пояса; на груди краснел ряд глубоких царапин; из носа капала кровь. Казя старалась вырваться из рук Фрола.

– Убью, – шипела она. – Вот только доберусь до тебя. Сонька насмешливо засмеялась.

– Ни одна польская рука не коснется моей жены, – прорычал Чумаков.

– Пусти ее!

Перед ними стоял Пугачев. В его глазах горела дикая злоба.

– Пусти, не то руки поотрываю.

Фрол разжал хватку. Казя рванулась к Ольге, но Пугачев остановил ее.

– Нет, – сказал он резко. – Теперича это промеж нас, мущин.

– Слухайте, – сказал Рыкалин, один из дружков Фрола, – храбер бобер.

– Ну да, – поддакнул Любишкин, – языком мести каждый горазд.

– Собака лает... – Чумаков криво ухмыльнулся. Он всегда завидовал влиянию Пугачева в станице.

Пугачев наотмашь ударил его по лицу, и Чумаков, попятившись назад, опустился на землю.

– Ты будешь биться со мной, – угрожающе сказал Пугачев. – Ты и твои прихвостни.

– Уж я с тобой поквитаюсь, – Чумаков выплюнул зуб. – Пора приспела тебе окорот дать.

– Не надо, Емельян, – просила Казя, – не надо.

– Пошлите за атаманом, – закричал Пугачев. – Приведите его сюда.

Он успокоил Казю, и она прижалась к его плечу, благодарная за защиту.

Толпа заволновалась в предвкушении поединка.

Дмитрий Бородин поднял вверх руку, призывая к молчанию.

– Емельян Пугачев вызвал Фрола Чумакова на бой, – громко объявил он и повернулся к соперникам. – Вы будете биться на кулаках?

– Нет, – ответили они в один голос.

– На кнутах?

– Да.

– Он должон биться и с нами, – сказал Рыкалин. – Он поносил нас.

– С нами тремя, – добавил Любишкин. – Таков казацкий закон.

– Казацкий закон, – как эхо откликнулась дюжина голосов.

– Но он не может! – Казя шагнула вперед, но Наталья потянула ее за рукав, прошептав: «Не надо, Казя».

– Он не может. Их трое.

Бородин печально на нее посмотрел. Он не мог ничего поделать. Казацкие обычаи были стары, как сама степь.

– В первый черед он будет биться с Фролом Чумаковым. Ежели он возьмет верх, то, когда оправится, будет биться с Иваном Рыкалиным, а потом с Мироном Любишкиным. Он будет биться со всеми тремя, ежели Казя Раденская останется в Зимовецкой. Понятно?

Пугачев кивнул, плотно сжав губы.

– Принесите кнуты. Очертите круг. Расчистите землю. Подкиньте в костер дров. И поторапливайтесь, – он хотел как можно быстрее покончить с досадной историей.

Закипели приготовления. Ремни кнутов как следует вымочили, чтобы они были гибче, и, свив аккуратными кольцами, отложили в сторону. Бойцы поочередно окунули голову в бадью с холодной водой, чтобы выветрить хмель. Затем они разделись до пояса и расположились друг против друга. Станичники образовали большой круг и, ожидая начала, оживленно переговаривались. В станице уже давно не видывали подобного. Бой обещал быть захватывающим, недаром эти двое были врагами. Казя стояла радом с Натальей и Агриппиной. Напротив них стояли Сонька и Ольга Чумакова, которая прижимала к кровоточащему носу тряпицу.

Соперникам дали кнуты. Эти кнуты с шестиаршинными кожаными ремнями использовались для укрощения диких жеребцов. Внутрь круга ступил атаман.

– Порядок вы знаете, – сказал он. – Вы должны держать за спиной левую руку и бить в свой черед, когда забьет барабан.

Пугачев и Чумаков кивнули.

– Вы будете биться, покуда один из вас не упадет.

– Да, – сказал Чумаков.

Он стоял, слегка сгорбившись; его невероятно длинные руки висели вдоль туловища; на груди курчавились густые черные волосы. Рядом с ним Пугачев, хотя и был выше, выглядел послабее. На его плече багровел шрам от татарской стрелы. Чумаков громко, словно выпалил из мушкета, щелкнул кнутом и с довольной ухмылкой обвел взглядом толпу. Пугачев был неподвижен, как статуя, и не отрывал от Чумакова немигающих глаз.

В костер подбросили дров, и языки пламени с шумом взмыли до самого неба. Ночь была душная, тела обоих бойцов покрылись блестящим потом.

Между ними стоял атаман.

– Емельян Пугачев, ты готов?

–Да.

– Фрол Чумаков, ты готов?

–Да.

Соперники заложили левую руку за спину и напряглись. Чумаков ухмыльнулся и злобно ощерил зубы. Лицо Пугачева было непроницаемым.

– Пугачев ударит первым.

Платон Ушаков приподнял барабанные палочки.

– Давай! – Дмитрий Бородин торопливо отскочил в сторону.

Услышав барабанную дробь, Пугачев отвел назад руку, но не ударил. Он замер и смотрел на своего врага. Кругом было тихо, только трещал костер. Из толпы не исходило ни звука. Чумаков следил за его кнутом, словно кролик. Его глаза сузились, в бороде застыла ухмылка, часто вздымалась и опадала грудь. Внезапно Пугачев пошевелился, и Чумаков непроизвольно закрыл глаза. Пугачев улыбнулся. Самые жалостливые из женщин отвернулись. На горизонте сверкнула молния, и раздались раскаты грома, но никто не обратил на это внимания. Все глаза были прикованы к Пугачеву. Он, посмеиваясь, вращал кистью и покачивался на пятках.

– Что, наскучило ждать? – издевательски спросил он. Вдруг в воздухе с немыслимой скоростью просвистел его кнут и с влажным чмоканьем обвился вокруг плеч Чумакова, оставив на них широкую красную полосу. Чумаков с присвистом выдохнул воздух.