Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

— Не пытайся встать — у тебя ампутированы ноги и руки ниже локтя. Ты в сознании только благодаря обезболивающим препаратам, введенным в кровь.

В поле ее зрения появилась облаченная в доспех фигура, приблизившаяся к краю стола. Лицо воина было скрыто под помятым в боях шлемом, личина которого была выкрашена белым, чтобы напоминать человеческий череп; на лбу выгравирована руна из мерзкого, давно забытого языка. Имперского орла, изображенного на нагруднике, перечеркивали глубокие борозды — без сомнения, специально нанесенные воином — еретиком, носившим доспех, чтобы осквернить священный символ аквилы.

— Отсюда тебе не сбежать. В свой храм ты не вернешься. Твоя участь заключена в стенах этой камеры, и потому я даю тебе выбор, ассасин: или ты скажешь нам то, что мы хотим узнать, и заслужишь право на быструю смерть, или вытерпишь несколько часов мучений и все равно заговоришь.

Голос охотницы, срывавшийся с покрытых кровью губ, сохранил лишь призрачное подобие былой звучности:

— Я скорее умру, чем выдам тайны еретику.

— Так все говорят.

— Боль… Боль для меня ничто.

— Боль для тебя ничто, пока то, что осталось от твоего тела, накачано наркотическими анестетиками. Но интерфейсные узлы, установленные вдоль позвоночника, вскоре изменят твое восприятие боли.

— Я — Чезара, дочь Каллидус, и ты ничего от меня не добьешься, падшее ничтожество, — ничего кроме проклятий.

— В наших когтях раскалывались и более стойкие, чем ты, ассасин. Никто не выдерживает. Не заставляй меня делать это с тобой.

— Как вы узнали, что я буду там?

— Я видел это. Я — пророк Восьмого легиона. Во время приступов я могу видеть очертания событий, которые еще не случились.

— Волшебство! Черная магия!

— Может быть, но ведь сработало.

— Ты устроил ту ловушку и теперь считаешь себя хитроумным? Как ловко: заманить одну из дочерей Каллидус на эту захолустную планету, а в качестве приманки использовать верховного жреца культа.

— Мне хватило хитрости, чтобы захватить тебя. Цепные клинки моих братьев отсекли тебе руки и ноги, и теперь ты в моей власти.

— Моя смерть не имеет значения. Я прожила жизнь, служа Золотому Трону, и поэтому делай, что хочешь, — пытки не заставят меня стать предателем.

— Значит, таков твой выбор. Вскоре вернется боль, и рассудок тебя покинет. Наслаждайся этими последними мгновениями.

— Я — Чезара, дочь Каллидус. Мой разум чист, моя душа не сломлена. Я — Чезара, дочь Каллидус. Мой разум чист, моя душа не сломлена…

Охотница нараспев повторяла эти слова, широко улыбаясь. Воин повернулся к кому — то еще, кто был в камере, к кому — то, кого обездвиженная убийца не могла видеть.

— Да будет так. Приступайте к истязаниям.

7

Охотница Чезара продержалась семнадцать дней — дольше, чем кто — либо из человеческих существ, подвергавшихся допросу воинами Восьмого легиона. Когда она наконец сдалась, в ней с трудом можно было признать женщину, не говоря уж о виртуозном убийце. Хриплым голосом, едва шевеля рассеченными губами, она выдавала одну тайну за другой, и слова облаками пара повисали в ледяном воздухе камеры. Рассказав все, что нужно, она обмякла в оковах, стараясь собраться с силами, чтобы вымолить смерть.

— Система Урия.

— Где именно в системе Урия?

— Урия — это… умирающая звезда. Храм находится на… самой удаленной… от нее планете. Три. Урия — три.

— Что насчет обороны?

— На орбите — ничего. Ничего постоянного. Местные… местные патрульные группы проходят рядом.

— А на поверхности?

— Я… я все сказала. Убей меня.

— Какие оборонительные сооружения есть на поверхности планеты Урия-3?

— Никаких! Там только мои сестры. Пятьдесят… пятьдесят дочерей Каллидус. Одинокая крепость — храм в горах.

— Координаты.

— Пожалуйста!

— Координаты, ассасин. Тогда я положу этому конец.

— Двадцать шесть градусов, восемнадцать минут, сорок четыре целых и пятьдесят шесть сотых секунды. В самом сердце тундры. Семьдесят градусов, двадцать три минуты… и сорок девять целых, шестьдесят восемь сотых секунды.

— Над храмом есть щит для защиты от орбитальной атаки?

— Да.

— И гололитическая запись находится внутри?

— Я сама… сама ее видела.

— Очень хорошо.

Воин обнажил золотой клинок удивительно тонкой работы. Выкованный в век надежд, давно затерявшийся в истории Империума, этот клинок был самой почитаемой реликвией на корабле, и так полном древностей.

Повелитель Ночи приблизился к столу из апотекариона, на котором лежало жалкое подобие человека.

— Чезара… — Он замолчал, потянулся свободной рукой к гермозатворам шлема, которые раскрылись со змеиным шипением, и снял эту личину смерти. У охотницы больше не было глаз — их забрали у нее в ходе допроса, — но она угадала, что сделал воин, по тому, как изменилось звучание его голоса. — Спасибо.

Она плюнула в него — последнее оскорбление перед смертью.

По — своему ассасин заслуживала восхищения, но клинок Талоса все равно опустился, вгрызаясь в поверхность стола, а отсеченная голова покатилась на пол.

Какое — то время воин просто стоял в зловонной камере; когда он вновь надел шлем, перед глазами возникло привычное красное свечение тактического дисплея. Изображение на сетчатке его глаз складывалось в строки рунического текста; он моргнул, выделяя один из угловатых символов на дисплее — нострамский иероглиф, означавший «братство». Раздавшийся приглушенный щелчок означал, что вокс — канал открыт.

— Это Талос.

— Говори, Ловец душ.

— Ассасин раскололась. Берите курс к системе Урия. Храм находится на планете, наиболее удаленной от солнца. У меня есть координаты.

— Талос, мы уже не один десяток лет гоняемся за этим призраком. Легион метался от храма к храму, прочесал сотню систем. Ты уверен, что гололитическая запись там?

Талос опустил взгляд, и перекрестье прицела послушно остановилось сначала на неподвижном, изуродованном теле, потом на отсеченной голове, лежавшей на скользком от крови полу.

— Созывай легион, Возвышенный. Я уверен.

8

Некоторые планеты, намеренно или по прихоти судьбы, оказываются вдали от бесчисленного множества торговых и паломнических путей, которые звездной паутиной соединяют несметное количество систем в Империум Человека. Возможно, об этих мирах забыли, возможно, им не придают значения; но неизведанной территорией в полном смысле этого слова они не становятся никогда. Каждая тайна где — то да раскрывается, пусть даже единственным ключом к правде будет случайное упоминание в заброшенном архиве, расположенном в одном из либрариумов на далекой Терре.

В звезде Урия не было ничего примечательного — за исключением того факта, что ей едва хватало яркости, чтобы вообще считаться звездой. Все планеты, двигавшиеся вокруг нее в размеренном небесном танце, были ледяными сферами, на которых царила вечная зима.

У третьей из этих планет на низкой орбите появился космический корабль. Похожий на зазубренный клинок из потемневшей бронзы и полночной синевы, он с гордостью нес череполикие эмблемы Восьмого легиона.

Корабль прибыл один, но одиночество его было недолгим: из адского пространства варпа сквозь прорехи в реальности начали выныривать другие боевые корабли. На корпусе каждого были те же эмблемы, те же цвета; каждый казался эхом более великих времен. Это были корабли древней конструкции, и можно было подумать, что они странствовали по океану душ не недели, а целые тысячелетия. Многие из них теперь выглядели иначе, чем представляли себе их создатели: облик их стал темнее, уродливее, жестче, неизменным осталось только смертоносное великолепие. Собравшийся флот был отголоском древней истории — воспоминанием о той эпохе десять тысяч лет назад, когда человечество начало возвращать себе власть над звездами.

Корабли не торопились выходить на связь друг с другом, а когда сквозь помехи все — таки зазвучали приветствия, то во многих голосах чувствовалась сдерживаемая неприязнь. Легион редко собирался вместе, и многие из капитанов этих кораблей были соперниками. За сотню веков, где было и кровопролитие, и разбой, и боль, и поражения, в характерах воинов прибавилось вспыльчивости, а в заключаемых союзах поубавилось прочности.

Пока капитаны обменивались приветствиями и скрытыми угрозами, на палубах каждого корабля кипела бурная деятельность. Тысячи и тысячи Астартес приносили особые обеты; шла подготовка десантных капсул и «Громовых ястребов», а также телепортационных платформ — к сожалению, крайне немногочисленных.