Рыцарь из ниоткуда - Александр Александрович Бушков

на суше. Этакие благородные дикари Фенимора Купера, почитающие себя солью земли… то есть, делая поправки на здешнюю специфику, солью воды.

Морские Бродяги постепенно расступились. Вперед вышел человек средних лет, его одежда была оторочена мехом серого тюленя, а на груди вместо ракушек красовалось ожерелье из пары дюжин тяжелых золотых монет. Ишь ты, насмешливо подумал Сварог, кое-какие традиции суши здесь вовсе не отвергают: начальство, как ему повсюду и положено, украшает себя золотишком. А в том, что этот тип представляет собой какое-то местное начальство, сомневаться не приходится — у него одного на шее золото, у него одного пояс не из кожи морского зверя, а из резных костяных пластин, у него одного висит на поясе скрамасакс с дорогой рукоятью. Да и окружающие, несмотря на свою гордую стать, к нему относятся с несомненным почтением.

Следовало бы встать, но Сварог и в самом деле здорово устал. Будем надеяться, что здесь нет каких-нибудь специфических табу, повелевающих немедленно рубить на части всех, кто осмелится сидеть в присутствии вождя племени…

Стоя над ним, и не выказывая лицом никаких эмоции, означенный вождь спокойно сказал:

— Я — Гор Олувет Корунан, старшина жангады.

Столь же спокойно Сварог спросил:

— Жангада — это вот этот плот? — и обвел руками вокруг.

Старшина поправил невозмутимо:

— Вся эта флотилия. Семнадцать плотов. Это не род, не племя… Жангада. У вас на суше вроде бы нет похожего.

— Это точно, — сказал Сварог. — Но я уже понял, что вы здесь — самый главный… Меня зовут Паколет Карах, я купец из Готара… но вы, наверное, не знаете, где это?

— Мы плохо знаем географию суши, — кивнул старшина. — Это на островах или на Харуме?

Слово «география», по крайней мере, знает, подумал Сварог. Что подразумевает хотя бы беглое знакомство с научными терминами. Будем иметь в виду.

— На Харуме, — сказал он. — Я плыл с товарами на Катайр Крофинд, и неподалеку отсюда…

Он замялся на миг. Не стоило уверять, будто корабль затонул из-за шторма или бури — кто их ведает, превеликих знатоков моря, вдруг, благодаря своему опыту, знают совершенно точно, что никаких атмосферных пертурбаций не наблюдалось на много лиг вокруг? Не стоит с момента знакомства выказывать себя лжецом…

— Неподалеку отсюда на нас напали пираты, — продолжал он. — Был бой, наш корабль потонул, я держался на плаву, уцепившись за какую-то доску… Пираты ушли, меня не заметили. Потом появились косатки… и принесли меня к вам.

— Случается, — кивнул старшина. — Если ты не возражаешь, пройдем ко мне? Саблю лучше оставить здесь. Такой порядок. Оружие во время спокойного плаванья есть только у часовых и у меня.

Протестовать было бессмысленно. Сварог осторожно вытащил из-за пояса саблю и положил ее у борта. Люди расступились перед старшиной, и Сварог пошел следом за ним в одну из хижин.

Неизвестно, как были меблированы остальные, но в этой не было ничего лишнего. Пол устлан циновками, в углу — низкая, в две ладони вышиной постель, покрытая самым обыкновенным одеялом, которое здесь соткать никак не могли, только выменять на суше. Никаких признаков, свидетельствовавших бы, что здесь обитает облеченное немалой властью лицо.

— Ну что же, — сказал старшина, когда они уселись друг против друга на жестковатые циновки. — Ничего удивительного, иногда случается. Косатки всегда спасают тонущих, ты должен быть им благодарен…

— Могу заверить, что я благодарен, — сказал Сварог. — От всей души.

Точно, не бывать морским богом…

— С тобой, купец, следует как-то поступить… — задумчиво сказал старшина. — Найти тебе какое-то место в жизни… Ты, случаем, не хочешь к нам присоединиться? Это несложно. Здоровый, нестарый мужчина, не связанный кровным родством ни с кем из нас, всегда может к нам присоединиться…

Осторожно, взвешивая каждое слово, Сварог произнес:

— Благодарю вас за столь великодушное предложение, старшина, но принять его не могу, уж не посетуйте. Я привык жить на суше, такая уж у нас в семье традиция…

Старшина не походил на оскорбленного отказом. Он кивнул, словно бы даже с некоторой скукой:

— Ну да, разумеется. Вы, твердяки, сплошь и рядом отказываетесь… Чего же ты, в таком случае, от нас ждешь?

— Чтобы вы высадили меня на берег на первом же клочке суши, куда пристанете, — сказал Сварог. — Полагаю, в таком желании нет ничего дерзкого или невыполнимого?

— Конечно, нет, — сказал старшина. — Опять-таки — случается… Есть законы, старые, как сам океан. Попавшему в беду посреди волн следует помочь, чем возможно. Первым клочком суши, как ты выразился, будет Темайр. Туда мы и держим путь. Устраивает?

— Ну конечно, — сказал Сварог.

Его это и в самом деле устраивало, как нельзя лучше. Темайром напрямую управляют лары, там, кроме чиновников Канцелярии земных дел, есть резидентура восьмого департамента… Просто великолепно!

— Ты и в самом деле искренне рад… — сказал зорко наблюдавший за ним старшина.

— Я вел дела с тамошними купцами, у меня там много знакомых, — сказал Сварог.

— Вот и прекрасно. Итак… Ты — Спасенный. В качестве такового можешь пользоваться до Темайра нашим гостеприимством. Если будет плохая погода и понадобится помочь с парусами… или в чем-нибудь еще, ты ведь не откажешься?

— Ну кончено, — сказал Сварог. — Только скажите, что нужно делать, а уж я отслужу…

Вообще-то, услышав эти просьбы о помощи, следовало держать ухо востро. В прошлом году Сварог почитывал как-то на сон грядущий мемуары знаменитого пирата Тавана-Везунчика, пенившего моря лет двести назад и однажды после кораблекрушения угодившего к Морским Бродягам. Его тоже поименовали Спасенным, посулили доставить на ближайшую землю, а пока что попросили помочь в неотложных делах.

И началось. Когда к нему в хижину привели первую девицу, которой гость должен был, называя вещи своими именами, помочь зачать ребенка, пират поначалу решил, что ему крепко повезло, и царящие среди морских странников обычаи гостеприимства заслуживают самого горячего одобрения. Однако вскоре появилась вторая девица с тем же техническим заданием, а там и третья — а потом с ближайших плотов стали переправлять все новых и новых. Приятное для всякого мужика приключение превратилось в нешуточную каторгу, бедолагу Тавана принялись эксплуатировать на всю катушку — и, судя по некоторым намекам, собирались использовать в этом качестве неизвестно сколько времени. Ему все же удалось оправдать свое прозвище — поблизости появился корабль, и Таван, не теряя времени, сиганул в воду, поплыл в ту сторону, стал орать благим матом, умоляя о спасении, и был взят на борт. Всю сознательную жизнь гордый джентльмен удачи помалкивал о печальном приключении, и только в глубокой старости, давным-давно отойдя от дел и сочиняя мемуары в своем поместьице, раскрыл кое-какие