Смерть и прочие неприятности. Орus 1 (СИ) - Сафонова Евгения

Ева молча плелась за некромантом к ручью, избегая смотреть на скелеты.

Просто поняла, что слишком устала для препирательств с демоноидной кляксой. Пусть даже успевших почти ей полюбиться.

* * *

Потревожить Герберта, окопавшегося в своём рабочем кабинете, Ева осмелилась только вечером.

По возвращении в замок некромант заявил, что стараниями убийц на сегодня ей уже обеспечили превосходный урок и отменную практику. После чего милостиво отпустил девушку на все четыре стороны: в пределах замка, разумеется. Так что день Ева провела в непривычном безделье — за просмотром анимешек на планшете, периодически любуясь рапирой, рукоять которой слегка мерцала на кровати рядом с ней.

Попутно вспоминая и осмысливая утреннее происшествие.

Забавно. Её теперь даже мечом протыкать бесполезно. Своеобразное бессмертие, которое было бы читерством (как любит говорить Динка), если б к нему не прилагалась нежизнь. Из которой, несмотря на некоторые преимущества, Ева всё же определённо предпочла бы убрать приставку «не».

Бессмертие в смерти…

Постучавшись в массивную дверь, путь к которой ей любезно указал Эльен, девушка, не дожидаясь ответа, робко заглянула внутрь.

— Можно?

Не требовалось дополнительных пояснений, чтобы понять: эта комната принадлежала покойному господину Рейолю. Стены обшивали тёмные деревянные панели, немногочисленная обстановка почти кричала о брутальной суровости того, кто её выбирал. Герберт сидел у окна, черневшего ночной тьмой, за огромным дубовым столом, на котором высились груды бумаг.

Вымачивая педантично сложенную хлопковую тряпицу в фарфоровой мисочке с неким голубым раствором, пока рядом ждали ножницы и бинты.

— Чего тебе? — завидев Еву, не слишком любезно вопросил нынешний хозяин кабинета. — Я немножко занят.

— Хотела попросить у тебя книгу, — не обращая внимания на тон, произнесла Ева. — Как освободишься, конечно.

Она лукавила. Ибо в действительности (как бы ей ни хотелось этого не признаваться) немного беспокоилась, как венценосный сноб себя чувствует после покушения. А поскольку тот уполз зализывать раны в одиночестве, узнать о его самочувствии можно было, лишь нарушив это самое одиночество.

Судя по синякам под глазами, перевязанным рукам и кровавой черте на почти белом лице — промытой, но не исцелённой, — самочувствие оставляло желать лучшего.

— Что за книгу?

— О той молитве, которую ты сегодня сотворил. Хочу узнать, как ты это сделал.

— Тебе такого всё равно не повторить, можешь не беспокоиться. — Отжав тряпицу, Герберт прижал её к рассечённой щеке. — Ашшш…

Некромант явно очень старался, но не сумел сдержать шипения, прорвавшегося сквозь зубы.

— Больно? — когда Герберт отнял примочку от раны, Ева, не выдержав, приблизилась. Решительно обогнув стол, отобрала у него тряпицу. — Дай я.

То ли от удивления, то ли ещё от чего, но тот не стал возражать. Лишь судорожно выдохнул, когда Ева осторожно, бережно промокнула порез: к счастью, ровный и не слишком глубокий.

— Долго её надо держать?

— Нет, — процедил Герберт. — Смачивать, слегка отжимать и коротко касаться.

— Хорошо.

Опустив тряпицу, Ева машинально подула на тонкую линию, багровевшую на неестественно бледной коже — и некромант резко повернул голову:

— Что ты делаешь?

— Если рану щиплет, от этого должно стать легче. — Под взглядом его расширенных глаз, чей цвет прекрасно оттенялся фиолетовым оттенком залёгших под ними теней, Ева спокойно макнула тряпицу обратно в миску. — Легче?

— Да, — после секундного колебания нехотя признал тот.

— Тогда не дёргайся.

На сей раз тот сидел смирно. И пока Ева аккуратно, как тампоном, обрабатывала рану, и пока в перерывах старательно на неё дула, радуясь, что в немёртвом состоянии голова от этого ни капельки не кружится.

— Мне сестра всегда так делала, когда я коленки разбивала, — зачем-то пояснила она, в очередной раз вымачивая тряпицу в целебном растворе. — А тебе что, никогда не…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Осознав, что лезет на запретную территорию, она запнулась. Торопливо отжав тряпицу, вновь коснулась ею щеки Герберта, устремившего отстранённый взгляд прямо перед собой.

— Госпоже и господину Рейоль не пристало лично обрабатывать раны сына, — неожиданно тихо произнёс он. — А слугам не пристало нянчиться с отпрысками великих домов, словно с собственными низкорожденными детишками. — Когда её пальцы замерли в мгновенной сочувствующей растерянности, некромант слегка отстранился. — Хватит. Будет тебе книга. Завтра.

— Спасибо. — Убедившись, что порез и вправду стал менее красным и более узким, её взгляд машинально скользнул по его замотанным ладоням. — А руки у тебя как? Тоже надо лечить?

— Это уж я как-нибудь сам.

— Не говори глупостей. — Отложив тряпицу, Ева сердито взяла его руку в свои. Резко дёрнула за конец бантика, которым завязывался бинт. — В конце концов, я твой зомби-слуга. Вот и служу, чем могу.

Понять бы ещё, зачем, думала она, слой за слоем разматывая повязки под его пристальным взглядом: надеясь, что голос её прозвучал достаточно колко. Хлопочу, как наседка, над человеком, который меня ни в грош не ставит. Хотя нет, в грош, может, и ставит — именно в него.

Ладно. Они же как-никак играют на одной стороне. Они заодно. И Евино самочувствие напрямую зависит от его самочувствия. И вовсе её не впечатлил его сегодняшний косплей ангела смерти: ещё раз убедительно доказавший, что самомнение венценосного сноба хотя бы раздуто не на ровном месте.

И вовсе ей не жалко мальчика, привыкшего зализывать раны в одиночестве — которому никто и никогда не дул на разбитые коленки.

— И почему ты не можешь залечить их магией? — уточнила она, левой рукой держа его ладонь, а правой обрабатывая порез, алой чертой пересекавший паутину старых шрамов.

— Некромант не может исцелять раны, которые нанёс себе для сотворения ритуалов, — нехотя откликнулся Герберт. — Эта кровь — плата Жнецу за использование сил, дарованных им. Иначе плата не была бы настоящей.

Его пальцы были длиннее её на целую костяшку. Впрочем, у Евы пальчики были почти миниатюрные. Мама когда-то говорила, что для музыканта они слишком маленькие, но длину Ева с успехом компенсировала хорошей растяжкой, — и не раз видела, как стремительно могут порхать по струнам и клавишам даже самые маленькие и пухлые ручки.

— А щека?

— Стихийное оружие — мерзкая штука. Нанесённые им раны магически исцеляются куда хуже обычных. Лучше снадобья. — Он поморщился, и Ева немедленно подула на изрезанную ладонь. — Я нашёл его. Маячок, благодаря которому нас выследили. На мне.

— Ты же говорил, все маячки разрушаются по возвращении в замок, — окунув тряпицу в миску, саркастично напомнила девушка, присаживаясь на край стола. Стоять ей надоело, а устраиваться на узкой ручке кожаного кресла, где сидел Герберт, она сочла более фамильярным (и куда менее удобным). К тому же так тянуться к другой руке некроманта, когда она закончит с этой, будет куда удобнее. — И ты бы его заметил.

— Новые чары. Раньше я с такими не сталкивался. Магическая наука не стоит на месте. — Если Герберт и ужаснулся тому, что она посмела использовать его рабочий стол в неожиданном качестве, то никак этого не проявил. — Отличная работа, ничего не могу сказать — почти весь день на обнаружение потратил. Если бы не знал, что маячок на мне есть, и не искал целенаправленно, ни за что бы не нашёл. — Он качнул головой. — А дорогой дядюшка превзошёл сам себя. Нанять «коршунов», надо же…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Думаешь, это Кейлус?

— Кто же ещё.

— И эти «коршуны» крутые убийцы?

— Возможно, лучшие во всём Керфи.

И наверняка их услуги очень, очень дорого стоят, немного злорадно подумала Ева. Бедный дядюшка Кейлус: столь бесполезное капиталовложение!

— А почему они не подожгли меня? Они сожгли своих товарищей… чтобы ты не смог их поднять, я так понимаю. А меня просто мечом пронзили…