Ехал грека через реку - Тата Алатова

я свободна. Давай просто спать друг с другом, пока не найдем себе кого-то». И мальчик согласился, но все стало еще хуже. Потому что физический контакт без эмоционального отклика принес девочке только обесценивание себя. Она ощущала, что продается за ласки и поцелуи. С каждым днем чувствовала себя все более ничтожной. Все более жалкой. И тогда включилась программа саморазрушения. Алкоголь, секс с незнакомцами и ненависть к себе. А мальчик… все это время он ухаживал за другой девочкой, и в один прекрасный день оказалось, что он скоро женится. Он даже ничего не понял. Вот такая история.

Ася протянула Вике шоколадку.

– А у кого-то была бурная молодость, – произнесла та ошарашенно и даже с некоторым уважением.

– Обращайтесь. Я, как Шехерезада, способна тысячу и одну ночь рассказывать о своих неудачах. Думаете, почему я теперь веду праведный образ жизни? Потому что больше всего напоминаю себе алкоголика в завязке. Стоило один раз сорваться – и пожалуйста. Залетела на встрече одноклассников.

Ася развела руками, демонстрируя себя – ходячую катастрофу, – улыбнулась и пошла спасать Сережу от Евы.

– Смотри, – Ася протянула ладонь, на которой лежал мандарин. – Моя козявка уже такого размера. У нее отвалился хвостик.

– У нее был хвостик? – округлила глаза Ева.

– И у тебя был хвостик. – Ася подгребла ее поближе и открыла книжку. – Вот так сейчас выглядит мой ребенок.

– Головастик.

– Зато у козявки теперь открываются глаза. А у меня заканчивается первый триместр. Это значит, что я больше не буду такой ужасной плаксой.

– Ты не плакса, – утешила ее Ева. – Женя плакса.

Женя была девочкой с танцев, которая ревела по любому поводу, чем постоянно повергала Еву в изумление.

– Скоро я пойду на скрининг, – похвасталась Ася, – и мне покажут мою козявку на мониторе.

– Я тоже хочу посмотреть на козявку, – немедленно вызвалась Ева.

– Ладно.

– И я, – подал голос Адам, молчавший весь вечер.

– Ну куда же без вас.

Наступил сентябрь, и Ася действительно стала чувствовать себя лучше. Прошли приступы слабости и головокружения, ушла утренняя тошнота, а спать теперь хотелось не так сильно.

Она снова вернулась за руль, катая Еву с танцев на подготовишки. Появилось даже свободное время, которое Ася проводила или в кафе с ноутбуком, или в длинных прогулках по городу, а то и за чаепитиями с редкими друзьями, которых она за лето подзабросила.

У нее было не то что меланхоличное настроение, но очень осеннее.

Несмотря на то что Ася в этот период была занята созиданием, ее не отпускало ощущение увядания. Как будто все самое интересное в жизни было уже позади.

– Ты обнаглела просто, – заметила подруга Саша, минут двадцать выслушивашая Асино нытье. – Теперь тебе не надо насиловать свой мозг над всякими тупыми задачами. Посмотри на меня – от одного налогового отчета до другого. Начальник на тебе не срывается. Никаких пробок по дороге на работу. Не надо платить за жилье и еду. Зарплата белая. А ты вся из себя «отговорила роща золотая». Что сложного в том, чтобы приглядывать за одной маленькой девочкой? К тому же она уже достаточно взрослая, не младенец. Это же работа мечты.

– Ты права, – печально согласилась Ася. – Только все это уже давно совсем не работа. Это мыльный пузырь из иллюзий.

– Ууууу! Узнаю эти интонации. Аська, в кого ты втюрилась на этот раз?

– Ни в кого. Ты же знаешь, что мне нельзя не то что влюбляться, а даже думать о том, чтобы влюбиться. Это каждый раз превращает мою жизнь в руины.

– Но если уж совсем припрет, – посоветовала Саша, – выбери кого-нибудь бесполезного. Курьера или водопроводчика. Хотя нет, терять хорошего водопроводчика может быть жалко. И что за хаос на твоей голове? Тебе давно пора постричься и покрасить волосы.

– Нет. Никаких салонов красоты. Предпочитаю быть похожей на йети. Чтобы нормальные люди пугались, глядя на меня.

– Типичная влюбленная Аська, – хмыкнула Саша, – в режиме «чем хуже – тем лучше». Ты безнадежна.

– Да, – мрачно согласилась Ася, – я безнадежна. Пойду прослушаю очередной онлайн-курс о самодостаточности и наслаждении одиночеством.

– Да тебе пора самой такие курсы вести.

– Ненавижу коучеров.

– Точно. Как звали того придурка, который вытряс из тебя всю душу и деньги, а потом уехал дауншифтить на Бали? Он еще написал цикл постов «Моя шизоидная бывшая» и прославился своими видосами на ютубе. Там он одевался как клоун и изображал тебя. Тоже ведь именовал себя коучером.

– Вальдемар Мо, – Ася встала. – В миру Вовка Мордашкин. Пойду я, Сань.

– Эй, – крикнули ей вслед. – Не пропадай опять. Вечно ты исчезаешь в пучинах морских. Хотя бы инстаграм веди! И выщипай брови!

– Я-год нет кис-ле-е клюк-вы, – Ева сосредоточенно водила пальцем по книжке, и ее бровки были домиком. Ася лежала подле нее на полу на спине и время от времени поднимала то одну ногу, то другую. Считалось, что так она делает гимнастику для беременных. – Я на па-мять зна-ю бук-вы [8].

Ева отбросила в сторону книжку и плюхнулась рядом со своей няней, тоже дрыгая ногами.

– Не буду больше читать! Это скучно!

– Правильно. Никогда не читай книжки, – одобрила Ася. – От них один вред. Посмотри на меня. В детстве я глотала книжки, как бутерброды. И что получилось?

– Как глотала?

– Метафорически.

– Ась, – Адам, который довольно долго стоял на пороге, глядя на их возню, решил вмешаться. После душа у него еще были влажные волосы. – Я ухожу и домой ночевать не приду.

Вместо ответа она подсунула Еве брошенную книжку:

– Почитай папе на дорожку, детка.

– «Ос-лик, – послушно произнесла Ева, но, кажется, лукавила. Она просто помнила эти стишки наизусть, – был се-год-ня зол. Он уз-нал, что он о-сел» [9].

– Простите? – изумился Адам.

– «Бегемот разинул рот: булки просит бегемот, – засмеялась Ася и села. – Панцирь носит черепаха, прячет голову от страха. Дятел жил в дупле пустом, дуб долбил, как долотом [10]».

– И почему мне кажется, что вы сейчас ругаетесь? – спросил Адам.

– Потому что она ругается, – объяснила Ева и, встав на колени, закрыла ладошкой рот Аси. – У нее губа дергается, когда она ругается.

– Ничего у меня не дергается, – пропыхтела Ася. – Я добра и бодра.

Адам присел перед ней на корточки и убрал руку дочери. Посмотрел, как предательски дернулась вверх верхняя губа. Покачал головой.

– «Круглый ноль такой хорошенький, но не значит ничегошеньки!» [11] – продекламировала Ася и сама себе закрыла рот.

– И давно она разговаривает стишками? – спросил Адам у Евы.

– Дня три, – ответила она. – Это весело.

Он так старательно в последнее время избегал Асю, что не заметил