Полотно темных душ - Элейн Бергстром

Итак, его подземелье было достаточно близко, но отлично спрятано. Даже Ивар не сможет ничего сказать ему по поводу всего того, что он намеревался проделывать в своих новых владениях. Тем не менее Джонатан решил хранить свое открытие в тайне ото всех. Боясь, как бы его отсутствие не было обнаружено, он круто развернулся и поспешил обратно, через пещеру в коридоры, чтобы вернуться в знакомый уют крошечной кельи Ивара.

В последующие недели Джонатан совсем перестал появляться в мире, расположенном над его подземными убежищами. Внимательно и точно он переписывал во вторую книгу заклинаний все магические формулы и заклятья, которые он теперь знал. Ему пришлось добавить сюда и те заклинания, на которые он раньше не обращал особого внимания, так как не мог опробовать их в тесном пространстве пещеры Ивара, а применять их на поверхности ему не разрешалось.

Он также потратил много времени на то, чтобы приспособить большую пещеру для своих нужд. Жаркое пламя быстро согрело воду в больших лужах и осушило маленькие. Пиявки сварились, рыба передохла от голода, а голубые ящерки отступили в коридоры и тоннели, которыми Джонатан не пользовался. Яркие цветные огни, пляшущие на стенах, скрасили холодноватую пустоту пещеры, напоминая собой зарю, заключенную в камне.

Храня свою тайну, Жон возвращался в гостиницу через пещеру Ивара, когда это было возможно, а когда невозможно – он выбирался на поверхность и входил в гостиницу через дверь. Его отсутствие было замечено только один раз, но у Джонатана уже был заготовлен подходящий к случаю предлог. Если бы не Сондра, он и вовсе не выходил бы на поверхность, подобно отшельнику поселившись в своей пещере, где стены и потолок были белыми, словно сделанными из кости.

Однажды утром, через несколько недель после того, как он начал работать в своем подземелье, Жон ненадолго отвлекся от своих занятий и уединился в пещере Ивара, чтобы написать новую песню. В ночь праздника он хотел исполнить балладу о трех ведьмах, в которой в поэтической форме было бы представлено идеализированное их падение от неземной грации и красоты к уродству и жестокости, так что сами ведьмы не оскорбились бы, доведись им услышать легенду в его исполнении. Однако и правды в этой песне было достаточно для того, чтобы баллада служила предостережением жителям поселка. Когда работа была закончена, Джонатан решил в последний раз прочесть вслух свои вирши, и тут ему снова почудился таинственный тихий шепот. Неразличимые слова звучали впереди него, позади, из всех углов пещеры. Жон вздрогнул и, произнеся несколько слов, вытянул перед собой руки. Два шара, которые освещали комнату, вспыхнули так ярко, что их свет мог соперничать с солнечным.

Рядом с Джонатаном стояла полупрозрачная тень человека, черты лица которого можно было отчетливо рассмотреть в ослепительном сиянии волшебных шаров. Джонатан пристально всмотрелся в лицо незнакомца, но тень задрожала и стала таять, оставив после себя лишь странную пустоту в памяти да усталость после столь щедрой траты энергии.

Призрак, чем бы он ни был, успел произнести только одно-единственное слово, бывшее в равной степени звуком и донесшейся издалека мыслью, странно знакомой, напомнившей Джонатану о странных снах, которые он видел в разрушенной, продуваемой всеми ветрами крепости Стражей. Это слово было слышно отчетливо, оно прокатилось по всей пещере, многократно отразившись от ее каменных стен:

– Домой…

– Скоро… – с любовью шепнул Джонатан, обращаясь к опустевшей комнате.

Если он хочет узнать тайны, которые хранит крепость Ордена, он должен лучше овладеть средствами и приемами, которые помогут ему эти тайны раскрыть. Поэтому он потратил немало часов, изучая заклинания, которые могли помочь ему обнаружить скрытую магию, отпереть запертые двери, усыпить даже самого осторожного человека.

После полудня, как обычно, Джонатан поднялся наверх, чтобы поесть и провести некоторое время со своей нареченной. Когда они вышли из гостиницы, держа друг друга за руки, солнце успело слегка нагреть холодный зимний воздух, а на небе не видно было ни одного облака.

Тем не менее Сондра с грустью посмотрела на Джонатана. Несмотря на все внимание, которое он уделял ей в последние недели, несмотря на то что он очень ласково и нежно держал ее сейчас за руку, он редко разговаривал с ней. Сегодня Сондра решила обязательно пробиться сквозь его непонятное молчание.

– В последнее время ты так редко бываешь в гостинице. Ты учишься теперь столько, сколько хотел? – спросила она таким беззаботным голосом, каким только могла.

– Да, – ответил Джонатан.

– А не мог бы ты научить и меня чему-нибудь? – продолжала Сондра.

– Я думал, что ты не хочешь учиться, – Джонатан холодно покосился на свою нареченную.

«Даже с Мишей проще иметь дело!» – подумала Сондра, выдергивая ладонь из руки Жона, намереваясь вернуться в гостиницу. Жон заколебался, потом догнал ее и потянул за рукав. Сондра остановилась и повернулась к нему лицом.

– Прости меня, Сондра. Не уходи, пожалуйста! – попросил он ее.

Сондра посмотрела на мальчишек на деревенской площади, которые перестали строить свои снежные крепости и теперь глазели на них. Затем она перевела взгляд на лицо Жона и увидела, как сильно ему хочется, чтобы она осталась. В его выражении, однако, было и еще кое-что: некое странное удовольствие, словно он гордился тем, что сумел рассердить ее.

Сондра припомнила застенчивого юношу, которого она когда-то повстречала в лесу, и ей стало любопытно, что такое могло с ним произойти за тот месяц, который прошел с тех пор, как они решили пожениться. За это время он стал таким печальным, таким сдержанным и отстраненным.

Магия требовала огромного напряжения сил и огромной концентрации внимания. Разве не говорил ей об этом ее собственный отец? Раз она – дочь Ивара, значит, она должна хорошо понимать то, чем занимается ее жених. Шагнув к Джонатану, Сондра коснулась рукой в перчатке его щеки. Что бы ни тревожило его, он обязательно поделится с ней в свое время. Хорошая жена должна быть терпеливой, а Сондра собиралась через некоторое время стать Жону именно хорошей женой. И она решила терпеть до тех пор, пока Жон сам не заговорит с ней о своих печалях, а тогда она постарается утешить и поддержать его.

Эти мысли не покидали ее весь остаток дня, и, по мере того как солнце клонилось к закату, мысли ее становились все более мрачными. Поздно вечером, несмотря на одолевавшие ее дурные предчувствия, она спустилась по винтовой лестнице в пещеру Ивара.

Приди она на несколько секунд раньше, и она нашла бы помещение пустым. Однако она промедлила на первых ступенях и обнаружила своего суженого слегка грязным, задыхающимся, как после тяжелой работы.