Неистребимый. Трилогия - Сергей Зайцев

Что есть духу я рванулся прочь с поляны, с шумом и треском продираясь сквозь переплетение ветвей. В легких хрипело, незримое покрывало обессиливающей усталости свернулось вокруг тела, затрудняя движения, пригибая к земле. Я бежал, не чувствуя ног.

Темнота меня обманула.

Злые чары неуловимо сбили с пути, повернули обратно — и я снова оказался на открытом месте. Я ничего не видел, лишь чувствовал, что заросли вдруг снова пропали, а земля стала плоской… И ощущал, как опасность бесшумно подбирается ко мне… Призрак был где-то здесь… Где-то рядом… Все ближе и ближе… За спиной?!

Я резко повернулся, выставляя руки для защиты, и в то же мгновение навстречу метнулись кривые черные когти. Я увернулся. Невыносимо медленно, напрягая все силы, каждую мышцу до мучительного звона, я нырнул под удар и снова метнулся в сторону.

Но далеко не ушел.

В спину толкнул разъяренный вопль, и в тот же миг густое багровое сияние с протяжным гулом вдруг затопило все вокруг — поляну, лес, небо. Чудовищные по силе вспышки света выхватили весь мир до горизонта, словно враз обвалилось бескрайнее небесное полотнище, взорванное силами ада…

О небо! Видение! То самое проклятое видение!

Край гигантского кровавого светила показался из-за плоскости земной тверди. Непостижимо величественное и страшное в своей первозданной мощи, оно неторопливо всплывало, ломая мир самим своим присутствием.

Далекий горизонт вспыхнул причудливо изогнутой разлохмаченной нитью алого огня и желтых кустистых всполохов. Молния бледным изломанным копьем перечеркнула эту нить, ударила где-то вдали. Вскоре донесся приглушенный удар грома. Земля под ногами задрожала, где-то глубоко в ее толще нарастал низкий утробный гул…

От этого мне уже было не убежать.

Горячий ветер внезапно ударил в лицо и грудь, рванул одежду и волосы, вбил в горло воздушную пробку. Я упал на колени, схватился за шею, закашлялся, пытаясь протолкнуть воздух в легкие… Голова кружилась.

Светило всходило все выше, щедро озаряя мир багрянцем, чье жгучее прикосновение к почве вздымало до небес шлейфы пламени и гейзеры испарений. Снова донесся далекий громовой раскат…

Сражаясь с нарастающей силой раскаленного ветра, я попытался подняться на ноги, чтобы встретить судьбу стоя. Сил не хватило. Я остался коленопреклоненным, словно жук, приколотый булавкой к подушечке коллекционера.

Светило вставало все выше. Все дальше и дальше неслось гибельное сияние лучей. Все ближе и ближе ко мне. Вот уже примерно в километре, лес полыхнул и мгновенно обратился в пепел, а на его месте чудовищным гнойником вспухло красно-черное облако, зашевелилось, подгоняемое багровым сиянием, и наконец выбросило ввысь гребень распада, быстро двинувшийся мне навстречу.

Ветер неистово бил в лицо, нестерпимый жар сдирал с лица кожу, с треском скручивал волосы на голове. Бежать было некуда. Я задыхался. Нет, не задыхался. Я умирал. Воздух все сильнее наливался багровым свечением, превращаясь в ничто, в само свечение. Дышать больше было нечем.

Гребень распада неотвратимо приближался, выбрасывая перед собой длинные щупальца пламени, волну за волной, а затем подминая их под себя.

Полкилометра…

Огнеупорный экровелен уже плавился прямо на мне, обряжая тело в черный саван. Волосы осыпались пеплом, остатки кожи обтянули череп, глазные яблоки съежились и провалились в глазницы, легкие высохли и осыпались жирными хлопьями… Страшный, безумный зной ел плоть, выгрызая влагу тысячью пылающих укусов…

Триста метров.

Жук, наколотый на булавку…

Светило взошло полностью — громадное, багровое, мрачное, ужасающее смертоносной мощью, еще не развернувшейся в полную силу. Взошло и карающим роком повисло над гибнущим миром. Оно только осматривалось, уже уничтожив все вокруг, приговорив меня к смерти, даже не зная о моем существовании…

Вал распада смел последние заросли на краю прогалины. Почва под ногами закипела, подалась, просела, закрутилась засасывающей воронкой, трескучий огонь побежал вверх по телу, быстро пожирая остатки плоти… Я видел языки пламени, пляшущие на обнажившихся, обугливающихся костях скелета… Боли не было. Ничего уже не было…

— Вот это и есть твоя судьба, Никс, — прошипел голос Нкота в затухающем сознании. — Твоя судьба, ниспосланная моей волей…

И только после этого я закричал.

Безмолвный вопль ураганом вырвался из окостеневшего горла, и сила звукового удара оказалась такова, что срез реальности тотчас застыл. Картина разрушения мира: Светило Смерти, гибельное зарево, ревущий гребень распада — все вмиг покрылось бесчисленными трещинами, словно стекло, брошенное на камень. Долгое мгновение не происходило никаких изменений. Затем картина бесшумно осыпалась в никуда…

Поле сновидения готовилось к следующим кошмарным всходам…

2. На распутье

— Никс, очнись! Мастон Никс! Да очнись же ты!

Дыхание было хриплым и тяжелым, сердце колотилось в груди как бешеное, рубашка была мокрой и ледяной от пота. Я лежал на боку, и кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Некоторое время я ничего не соображал, просто лежал и смотрел перед собой сквозь какую-то теплую вонючую муть, пока голос не потревожил меня снова:

— Никс? Ты как, в порядке?

Я узнал этот голос. Узнал, мгновенно все вспомнил и отбросил куртку, которой, как оказалось, был укрыт с головой. В лицо тут же хлынул холодный свежий воздух, яркий солнечный свет ударил в глаза, вышибая слезы, и я рывком сел, уходя от столь интенсивного воздействия на сетчатку, чувствуя, как холод забирается под влажную шелковую рубашку и зубодробительным ознобом проходит по телу. Спину и затылок пронизала резкая боль. Я зашипел, замер, ожидая, пока боль пройдет или хотя бы уменьшится… Когда в глазах перестало рябить от световых бликов, я поднял голову, пытаясь понять, как меня угораздило очнуться на заднем сиденье трассера, в машине, подозрительно похожей на машину Доса Пламя. И наткнулся на пристальный взгляд карих глаз, выглядывавших из-под каштановой челки.

— Нори? — голос спросонья захрипел, как раздолбанный динамик на низах. Я прокашлялся. — Силы неба, это действительно ты или просто мой бред?

Она еще секунду молча разглядывала меня, затем, видимо посчитав мое состояние удовлетворительным, кивнула и отвернулась, опускаясь обратно на водительское кресло, через спинку которого ей пришлось перегибаться, чтобы пробудить меня от ночного кошмара.

Я не стал торопиться с вопросами. Сперва надо было прийти в себя, осмотреться. Силы Зла, ну и кошмар же мне привиделся. Я помотал головой. И когда это видение оставит меня наконец в покое? Сколько уже преследует… полгода, не меньше. Сейчас уже поздновато об этом сожалеть, но перед последним рейсом надо было показаться психиатру. Я помнил сон в мельчайших подробностях. На этот раз все смешалось в кучу — летун, Целитель, Нкот. Образы первых двоих, возможно, были вызваны отзвуком больной совести, а голос лешука… Зло его знает. Страхом за свое будущее? Отвратный сон. Не к добру. И это проклятое видение, так неожиданно вплетенное в ткань сна заключительным аккордом. Точно не к добру…