Русский Лондон - Наталья Командорова

Похоже, какое-то время Цветаева тяготилась недосказанностью и неопределенностью в общении с Мирским, даже уставала от него. «Человек не говорит. Не говорит и смотрит. И вот я под гипнозом молчания, глядения, — враждебных сил! — «Я очень трудна. Вынесете ли Вы меня две недели?», — пересказывала Марина Ивановна свой диалог с молчаливым Мирским. — Большая пауза. — «А Вы меня?» Мне хотелось бы простоты, покоя, уверенности. А другой не помогает, недвижностью своей вызывая меня на сложность, смуту, сомнение, нечто явно — не мое, от чего унижена и страдаю…»

Вскоре Цветаевой открылись причины трудностей в общении с Мирским, очевидно, она узнала о его любви к ней. «Ах, кажется, знаю! — восклицала она в письме и продолжала с досадой, так как прозрение не принесло душевного облегчения и радости — не нужна ей такая любовь Мирского: — Не выношу ответственности. Хочу — моим, своим, а не мною. Ведь я себя (лично) не люблю, люблю свое. Совпадение в своем — вот, — пыталась разобраться в себе Цветаева. — А ведь иначе — одиночество, невстреча, разминовение. Двое сходятся в третьем — да. Но двоим никогда не встретиться в одном из двух или друг в друге…»

Очевидно, терзаясь душевными муками от того, что не может ответить взаимностью человеку, который так много для нее сделал и делает, совсем по-цветаевски, словно оправдываясь, поэтесса начинает копаться и находить недостатки в себе самой, недостойные, на ее взгляд, большой любви. «Я» это просто тело… и все, что с этим связано: голод, холод, усталость, скука, пустота, зевки, насморк, хозяйство, случайные поцелуи… — звучит наивное самоуничижение в цветаевских строках. — Не хочу, чтобы это любили…»

Однако, несмотря на неразделенность своих чувств к Марине Цветаевой, князь Святополк-Мирский оставался человеком чести и долга. Его хлопоты по проведению поэтических вечеров Цветаевой в Лондоне не прошли даром. Послушать Марину Ивановну пришло немало русских эмигрантов, а сборы от продажи билетов не разочаровали участников и организаторов мероприятия. На часть вырученных денег Марина Ивановна даже намеревалась издать свое поэтическое произведение «Лебединый стан».

Перед одним из выступлений Цветаевой слово взял Святополк-Мирский и представил собравшимся гостью. Марина Ивановна помимо своих стихов прочла несколько стихотворений Бориса Пастернака. Сама поэтесса была довольна встречей со своими почитателями. «Вечер прошел удачно, — с удовлетворением отмечала она в письме. — Лекцию Д.П. (Дмитрий Петрович Святополк-Мирский) начал с посрамления Чехова, который ему более далек, чем нечитаный китайский поэт… Стихи доходили…»

Лондонские встречи Марины Цветаевой

Из писем Марины Цветаевой следует, что Лондон ей понравился. Здесь она помимо творческих встреч навещала знакомых. Ее принимали друзья Сувчинского — семейство Голицыных. Князь Владимир и Екатерина Голицыны проживали в британской столице в районе Чессингтона, участвовали в евразийском движении. Их дом всегда был полон соотечественников, здесь можно было получить совет и поддержку гостеприимной четы.

М.И. Цветаева

Князь Владимир Эммануилович Голицын принадлежал к одному из старинных дворянских родов России. Его супруга Екатерина Георгиевна тоже происходила из знатной фамилии — была дочерью герцога Г.Г. Мекленбург-Стрелицкого и графини Н.Ф. Карловой. Владимир Голицын, профессиональный военный, был адъютантом главнокомандующего русской армии великого князя Николая Николаевича. В 1919 году семья Голицыных вынуждена была уехать из России. Вместе с родителями в эмиграции в Лондоне оказались и трое детей Голицыных — Николай, Георгий и Эммануил. Их потомки до сих пор проживают в британской столице и бережно хранят память о своих высокородных русских корнях.

«Чудный и странный дом, — писала о своих впечатлениях от встречи с Голицыными Марина Ивановна, и добавляла: — Но хозяйка не любит собак…»

Не обошли стороной

Несмотря на успех лондонских вечеров, предубеждение к Цветаевой осталось у некоторых русских эмигрантов. Подготавливая визит Марины Ивановны в британскую столицу, Святополк-Мирский обращался ко многим меценатам и богатым людям, в том числе и из числа эмиграции. С просьбой поддержать материально и желая переломить нелицеприятное мнение о Цветаевой, бытующее в эмигрантской среде, Дмитрий Петрович обратился и к своей давней знакомой, покровительнице многих русскихлон-донцев Ариадне Владимировне Тырковой-Вильямс, имеющей непререкаемый авторитет и вес не только в Лондоне, но и во всем эмигрантском сообществе. Перед приездом Цветаевой в британскую столицу он написал Тырковой-Вильямс довольно прямолинейное письмо, о чем, похоже, впоследствии пожалел. Получив от Ариадны Владимировны достойный его тону ответ, Святополк-Мирский признал свою ошибку: «…я совершенно лишен «дипломатического» такта — не знаю совершенно, что при ком можно и чего нельзя говорить, — признавался он Тырковой-Вильямс в одном из опубликованных писем. — Говорю это не с вызовом, а с самым искренним сожалением, — поверьте, что от своей бестактности больше всего страдаю я сам…» Однако при этом Мирский все же не преминул еще раз напомнить о таланте Цветаевой и несправедливом к ней отношении соотечественников. «Что же касается до существа дела, я думал в данном случае о фактической судьбе Марины Цветаевой — о фактическом бойкоте ее всей эмигрантской прессой после короткого увлечения ей, — с горечью отмечал Мирский. — Она просто загнана… для рядовой эмиграции она очень близка…»

Как бы там ни было, но влиятельная Тыркова-Вильямс, считают исследователи, несмотря на то, что содействовала проведению вечеров поэтессы, так и не изменила своего негативного отношения к Марине Цветаевой — даже после их личного знакомства в Лондоне.

Самого Святополка-Мирского тоже не обошла стороной резкая критика со стороны русских эмигрантов. Дело в том, что на лондонский период жизни пришлись серьезные изменения в мировоззрении Дмитрия Петровича. Он познакомился с трудами немецкого экономиста Карла Маркса и большевистского лидера Владимира Ульянова-Ленина, написал свою книгу о В.И. Ленине в серии «Творцы современного века».

К концу 20-х годов прошлого века тема Советской России занимала значительное место в его размышлениях и работах. Он искренне восхищался социалистическим строем, считал, что советский народ достиг значительных успехов в «строительстве новой цивилизации», во многом благодаря гению «ленинского научного мышления».

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});