Стеклянная невеста - Ольга Орлова

Глава 44

АД МАТВЕЯ

Между тем теплоход все плыл и плыл, стало проглядывать в просветы облаков солнце, музыка звучала все громче и веселее, словно бы напрямую зависела от количества выпитых пассажирами напитков и от их настроения. Когда же показался тот речной ресторан, в котором был заранее заказан зал, все почувствовали, что проголодались, — в общем, все было кстати.

В ресторане в этот час народу было немного, так что отдельный зал не понадобился: каждый выбирал себе столик там, где ему нравилось.

Ресторан прилепился на самом берегу и достаточно высоко. Стены, смотрящие на реку, были застеклены от пола до потолка, одно из окон совсем близко от нас было приоткрыто, и с реки тянуло уже привычной за день свежестью. Я смотрела на проплывающие баржи и катера, любовалась парусами яхт, слышала гудки, перекличку невидимых мужских голосов совсем, кажется, близко, на берегу, а может быть, и далеко, но уже по воде, по которой каждый негромкий звук разносится на километры, и думала: как хорошо, что я на целый день вырвалась из наших каменных джунглей за город!

Музыка смолкла и вдруг зазвучала совсем по-другому. Наверное, в честь прибытия такой большой, как наша, группы, администрация решила задействовать музыкантов; группа из пяти человек сидела на эстраде и старательно пыталась разжечь нас мелодией. Это музыкантам удалось; стулья задвигались, на танцплощадке стало тесно, наши девочки, радуясь уже тому, что танцевать можно было лишь для собственного удовольствия, плясали вовсю. Поймав мой взгляд, Верочка, танцевавшая с Сашей-барменом, махнула мне рукой и что-то прокричала, наверное, приглашала присоединиться.

Я вытащила сигарету и закурила. Граф вопросительно посмотрел на меня:

— Может, и мы пойдем?

— Сейчас, докурю… — сказала я и вновь повернулась к танцплощадке.

Музыка ускорялась, народ наш двигался все быстрее, кто-то уже визжал — топот, крики… Из общего клубка вырвались Марина и Катька и побежали в нашу сторону. Подбежав, Марина взяла меня за руку:

— Да что это вы сидите? Пошли с нами!

Катька сзади обвила руками шею Графа и стала ему что-то шептать на ухо. Он мягко снял ее руки с шеи и повернул к ней голову.

— Ладно, ладно, пойдем, — сказал он и поднялся. Катька обрадованно завизжала и, вновь обнимая Графа, быстро поцеловала его в губы. Марина все тянула меня. Я потушила сигарету и поднялась. Катька тоже тянула Графа к танцующим, среди которых особенно заметен был наш Шурочка, танцевавший так неистово, что вокруг него не успевал опадать ореол его шикарных волос.

Катька сразу плотно прильнула к Графу, ему это, видимо, нравилось, потому что он тоже обнял ее и кружил, кружил, насколько позволял быстрый ритм. Это выглядело сексуально, возбуждающе, во всяком случае, обоим танец доставлял удовольствие, и было заметно, что их захватывала не только музыка, но и вожделение, усиливающееся с каждым мгновением. В какой-то момент я вдруг поймала ее взгляд: в нем плескалось нескрываемое торжество, ненависть и возбуждение.

Мне расхотелось танцевать. Я незаметно выскользнула из пляшущей толпы и прошла к двери на смотровую площадку, широким балконом обвивавшую стеклянный банкетный зал. Мне хотелось побыть одной. Атмосфера ресторана, а может быть, впечатления всего путешествия, незаметно повлиявшие на меня, сейчас проникли в мою кровь. Я была взволнована, разгорячена, хотелось, чтобы все усилилось, хотелось опьянеть, но и протрезветь в то же время, — я не знала, чего я хочу.

Свернув за угол, чтобы меня не было видно из зала, я внезапно наткнулась на Петра Ивановича. Наш швейцар в одиночестве курил, тяжело облокотясь на перила. Он был красен от водки, от коньяка, который (я видела) он тоже пил на теплоходе, красен, как всегда краснеют полные, часто пьющие люди. При моем появлении он обрадовался и пододвинулся, словно бы мне не могло хватить перил, на многие метры уходящих в разные стороны.

— Светочка! Проветриться вышла? А не холодно?

— Да нет как будто…

— А то смотри… Курить будешь? — спросил он и протянул мне пачку.

Я взяла сигарету и поднесла кончик к трепетавшему огоньку в его согнутой козырьком от ветра ладони. Попробовав перила, я убедилась, что держатся они крепко. После чего, как и Петр Иванович, облокотилась и стала смотреть на реку, неспешно текущую мимо нас. На другом, более низком берегу тянулся полосой лес, за которым разливались атласно-зеленые поля каких-то посевов. Еще дальше виднелись купола каменной церкви, вокруг которых в этот момент густо летали птицы — вороны, грачи?..

— Я слышал, ты все Матвеем интересуешься? — вздохнув, спросил Петр Иванович.

— Да не то что бы… просто мне о нем рассказал Граф, да и вы все постоянно о нем напоминаете: Матвей да Матвей!.. Я просто не могу понять, что вы так с ним носитесь? Обычный бандит, каких много, наверное. Вон у нас полный клуб таких по ночам оттягивается. Что в них интересного?

— Ну, положим, не совсем такой.

— Да такой… только что неуловимый. Никак мне не удается его увидеть.

— Ты же его уже видела, — Петр Иванович вынул сигарету изо рта и удивленно посмотрел на меня.

— Когда?!

— Ну как же?.. Неужто не помнишь? Вспомни, как ты к нам первый раз попала? Ну, в ночь убийства, когда Алтына и Мирона подстрелили?

И вдруг, словно бы сейчас вокруг меня был не ранний летний вечер, а вновь опустилась ночная, моросящая дождиком тьма, увидела я озаренный яркими огнями фасад клуба, неоновый контур цветной русалки над входной дверью, блестящие, яркие, похожие на огромных тюленей машины вдоль тротуара, двоих мужчин, наткнувшихся на меня, и темную, потом мне везде мерещившуюся фигуру мотоциклиста, рассматривающего случайную свидетельницу убийства сквозь тонированное стекло шлема и прицел своего бесшумного пистолета.

— Так это был?!.

— Ну конечно. Мы думали, что ты знаешь.

— Откуда же мне было знать?.. А за что он их? — спросила я.

— А зачем это знать? — вопросом на вопрос ответил Петр Иванович. — Меньше знаешь, лучше спишь. Кого-то они допекли. Да и не лучшие они были представители рода человеческого, надо признать.

— Но, вот видите, — неопределенно сказала я. Петр Иванович, однако, меня понял и сразу возразил:

— Конечно, конечно, его оправдать нельзя. Никто и не пытается. Но надо помнить, что каждый живет в своем собственном аду. А у Матвея свой ад.

— То есть?..

Петр Иванович выбросил окурок в воду и сразу вытащил новую сигарету. Я молча ждала, пока он закурит. Мое любопытство было достаточно возбуждено.

— Понимаешь, — наконец сказал Петр Иванович, — когда он исчез… после тех давних событий, он был одним, а вернулся совсем другим. Если точнее, то тогда он был еще салажонком, насколько я вообще понимаю жизнь, а вернулся уже профессионалом, наемником. Где он был, то нам неизвестно. Может, сидел, а может, опять на войне был. Но вряд ли сидел. Его могли взять за непреднамеренное убийство, но ведь тело так и не нашли, а без трупа и дела нет.