Игра в метаморфозы - Бернар Миньер

окажусь». Это был набор отмычек. За всю карьеру Лусия воспользовалась «подарком» всего один раз. Тогда пропала девочка-подросток, и она заподозрила насильника-рецидивиста, жившего неподалеку. Судья заявил, что улик слишком мало, и отказался выдать ордер на обыск. Надо было спешить: бедную девчонку наверняка держали в доме, а что с ней проделывали, можно было только догадываться. Лусия тогда дождалась, пока хозяин дома уйдет на работу, проникла в дом и перерыла его вверх дном, когда ей позвонили: тело девочки нашли на свалке в двадцати километрах от того места, где находилась Лусия. Ну и ругала же она себя за это вторжение… пока не нашла на кровати хозяина женские трусики, красные от крови. И тут вспомнила, что говорила мать девочки: в тот день, когда ее похитили, у девочки начались месячные. Лусия быстро набрала номер бригады, работавшей на свалке: «На ней были трусики?» Ответ не заставил себя ждать: «На ней было все, кроме трусиков»…

– А это законно? – спросил Саломон, вытаращив глаза, когда увидел, что она натягивает перчатки и, оглянувшись вокруг, вставляет в замок отмычку.

В следующую минуту они уже были внутри. В прихожей стояла полная тишина и пыльный полумрак. Лусия протянула пару перчаток Саломону, который долго раздумывал, прежде чем их надеть. Потом они поднялись по лестнице на второй этаж. В доме не было слышно ни шороха. В шкафах те же книги в старинных переплетах, те же тяжелые шторы, тот же поскрипывающий под ногами паркет, тот же запах воска, бумаги, чернил и старости.

– Вот она, – сказал вдруг Саломон.

Он достал с полки книгу и в слабом свете, идущем от окна, показал Лусии старинную обложку:

EX P. OVIDII NASONIS

METAMORPHO

SEΩN LIBRIS XV

ELECTORUM

LIBRI TOTIDE

ULTIMO INTEGRO

Издание старинное. На латыни.

– Это не та книга, которую я видела, – сказала Лусия. – Я ничего не понимаю в латыни и, конечно, не могла бы сличить тексты. У него наверняка имеются несколько изданий, – прибавила она, указывая на кресло, где лежала уже знакомая книга.

– Что будем делать дальше? – поинтересовался Саломон, и в его голосе послышалась нотка нерешительности.

– Производить обыск, то есть рыться и копаться. – Лусия указала ему на ящики под книжными шкафами.

– А если он вернется из поместья?

– Тогда мы влипли.

В первых ящиках они ничего не нашли. Счета, банковские выписки, батарейки, ручки, бумажные носовые платки, лампочки LED, медицинские рецепты и коробки с лекарствами. В следующем ящике Лусия откопала черно-белые фотографии и поднесла их к свету.

Она узнала старые негативы каких-то религиозных процессий. Люди в островерхих капюшонах с вырезами для глаз, как у Ку-клукс-клана, которые на негативах выглядели черными, несли статую Девы Марии. Старухи плакали и рвали на себе волосы, словно сами переживали страсти Христовы. Молоденькая девушка в платье новобрачной, опустив голову, шла босиком по грязной улочке, заваленной отбросами, и руки ее были привязаны к тяжелому кресту. Почти голый человек, спустив трусы, мочился прямо на улице, гогоча и размахивая бутылкой с вином. Какие-то карлики в костюмах тореро, распростертые в гробах дети…

Смешанная атмосфера религиозного безумия, вакханалии и языческого праздника заставила ее содрогнуться.

Лусия уже видела похожие фотографии. То, что лежало сейчас на столе, изображало Испанию 60–70-х годов, Испанию древнюю, глубокую, ту, что лежит вдали от туристических маршрутов, Испанию Франко и католической веры. Повседневный труд и пульс смерти. Мистицизм, сверхъестественное и мазохизм. Священный религиозный экстаз смешивался с самой мутной похабщиной. Неужели Сесар Болкан в молодости участвовал в этих шествиях? И смогут ли эти фото быть полезны расследованию? А может, «Метаморфозы» в его доме – простое совпадение? Но чутье подсказывало, что это не так. Он был отсюда родом, он был знаком с жертвами… Что бы там ни было, но без связи тут не обошлось.

Вдруг Лусия заметила одну деталь.

На всех негативах был изображен ребенок. То в костюмчике для первого причастия, он нес крест и шел рядом со священником, то уже в народном костюме играл с остальными детьми и даже плясал. Лусия уловила, что именно дети и были главным сюжетом снимков, хотя и никогда не попадали в центр композиции.

Она показала снимки Саломону.

– Годы примерно шестидесятые-семидесятые, – прокомментировал тот. – Старая католическая Испания, набожная, мистическая и суеверная.

– А ты заметил, что на всех снимках присутствует ребенок?

– Заметил… ну и что?

– Помнишь, что написано в дневнике Мигеля Феррана по поводу исчезновения мальчика?

– Ты хочешь сказать, что верна гипотеза о сети педофилов? Лусия, но ведь это всего лишь фотографии. Они ничего не доказывают…

Она задумалась.

– Ну вот ты сам коллекционируешь такие фотографии? Есть в этом что-то такое… Посмотри: нет ни одной фотографии, на которой не появился бы ребенок.

– Да, – сказал Саломон, вдруг тоже задумавшись. – В те времена не было интернета, и они могли довольствоваться только сделанными наспех фотографиями… Должно быть, он их сохранял на память.

– В таком случае у него должны быть и другие.

* * *

Они вышли из дома минут через двадцать, так ничего и не найдя. И все-таки Лусия чувствовала какое-то напряжение. Ее инстинкт буквально кричал, что разгадка где-то здесь, совсем близко, и что немалую роль во всем этом сыграла прежняя Гражданская гвардия.

– Мы поедем в усадьбу, – решилась она. – Надо допросить Болкана.

От нее не укрылось, что Саломон занервничал.

– Ты действительно уверена, что это хорошая идея: оказаться с ним и с Анхелем в таком пустынном месте? Кто-нибудь знает, что мы здесь?

35

Понедельник, после полудня

Холодное небо отливало металлом и было покрыто мрачными тучами, похожими на графитную пыль. Вокруг раскинулся невеселый черно-белый пейзаж. Облезлые холмы с редкими деревьями, низкая, покрытая снегом трава, колдобистая земля с засыпанными щебенкой рытвинами. И повсюду – белые сугробы всех калибров…

Они ехали в точности, как им объяснила старушка, и быстро нашли дорогу. Выехали из Грауса на север по шоссе А139 – красивой, гладкой дороге, прямой черной лентой пронизывающей белизну полей. Потом съехали с нее на другую дорогу, всю в выбоинах и расселинах, идущую вверх по холму. За ней начинался каменистый и неровный проселок, который вел чуть под уклон к широкой котловине между двумя холмами.

Саломон сидел, уткнувшись носом в телефон и подскакивая на ухабах.

– В трех километрах отсюда есть буддийский монастырь, – сказал он, чтобы разрядить атмосферу. – Тут написано, что он был основан в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году ламой Калу Ринпоче, подлинным мастером тибетской медитации, потому что этот маленький участок Пиренеев напоминал ему Непал.

Он