11/22/63 - Стивен Кинг

Я снял рамку с фотографией с гвоздика.

– И как давно она здесь?

Эл, хмурясь, смотрел на фотографию.

– Никогда в жизни ее не видел. Бог свидетель, я поддерживал Мишо в двух последних кампаниях. Черт, я поддерживаю любого демократа, которого не застукивают трахающим своих помощниц во время избирательной кампании. И я встречался с ним на митинге в две тысячи восьмом, но в Касл-Роке. В закусочной он никогда не появлялся.

– Вероятно, появлялся. Это же твой прилавок.

Он взял рамку с фотографией своими исхудавшими руками, напоминавшими птичьи лапки.

– Да. Мой.

– Тогда это «эффект бабочки». Фотография – тому доказательство.

Он пристально всматривался в нее, чуть улыбаясь. В удивлении, думал я. Или, может, с благоговейным трепетом. Потом вернул рамку мне и пошел за стойку, наливать кофе.

– Эл? Ты помнишь Гарри, правда? Гарри Даннинга?

– Разумеется, помню. Разве не ради него ты поехал в Дерри, где тебе чуть не снесли голову?

– Ради него и остальных членов его семьи, верно.

– И ты их спас?

– Всех, кроме одного. Старший Даннинг добрался до Тагги до того, как мы сумели его остановить.

– Кто это – мы?

– Я тебе все расскажу, но сначала мне надо поехать домой и поспать.

– Дружище, у нас не так много времени.

– Я знаю, – ответил я, подумав: Чтобы это понять, достаточно взглянуть на тебя, Эл. – Но мне нужен отдых. Для меня сейчас половина второго ночи, и вечер... – рот открылся в широченном зевке, – выдался тот еще.

– Хорошо. – Он принес кофе, мне – полную чашку черного, себе – половину щедро сдобренного сливками. – Расскажи, что успеешь, пока будешь пить.

– Сначала объясни, как ты можешь помнить Гарри, если он никогда не работал уборщиком в ЛСШ и за всю жизнь ни разу не покупал у тебя толстобургер. Потом объясни, почему ты не помнишь приезда Майка Мишо в закусочную, если фотография – свидетельство того, что он приезжал.

– Ты не знаешь наверняка, что Гарри Даннинг не живет в этом городе. Собственно, ты не можешь утверждать, что он не работает уборщиком в Лисбонской старшей школе.

– В такое совпадение чертовски трудно поверить. Я изменил прошлое по-крупному, Эл... с помощью парня по имени Билл Теркотт. Гарри не отправили к дяде и тете в Хейвен, потому что его мать не умерла. Остались в живых и его брат Трой, и сестра Эллен. И Даннинг со своим молотком не добрался до Гарри. Если после всех этих изменений Гарри по-прежнему живет в Фоллс, то более изумленного человека, чем я, не удастся сыскать на всей земле.

– Есть способ проверить, – ответил Эл. – У меня в кабинете ноутбук. Пошли. – И двинулся первым, кашляя и опираясь на то, что попадалось под руку. Я последовал за ним с чашкой кофе. Эл свою оставил.

Располагавшаяся рядом с кухней каморка на кабинет определенно не тянула. В ней едва хватило места для нас обоих. По стенам Эл развесил служебные записки, разрешения и директивы курирующих ведомств, как штата Мэн, так и федеральных. Если бы люди, распространявшие слухи о «Знаменитом котобургере», видели все эти бумаги, включая «Сертификат первого класса за чистоту», выданный при последней проверке, проведенной Комитетом предприятий общественного питания штата Мэн, возможно, им пришлось бы пересмотреть свою позицию.

Макбук Эла стоял на крошечном столе, похожем на тот, которым я пользовался в третьем классе. Эл опустился на такой же крошечный стул, охнув от боли и облегчения.

– У старшей школы есть сайт, так?

– Безусловно.

Ожидая, пока загрузится ноутбук, я попытался прикинуть, много ли электронных писем накопилось за пятьдесят два дня моего отсутствия. Потом вспомнил, что наше время покидал только на две минуты. Глупец.

– Думаю, у меня сносит крышу, Эл.

– Мне это чувство знакомо. Держись, дружище, ты... подожди, приехали. Давай посмотрим. Дисциплины... летняя программа... преподавательский состав... администрация... технический персонал.

– Жми.

Он помассировал сенсорную панель, пробормотал что-то неразборчивое, кивнул, что-то кликнул, потом уставился на экран, будто свами, консультирующийся с хрустальным шаром.

– Ну? Не томи.

Он повернул ноутбук экраном ко мне. «УБОРЩИКИ ЛСШ, – прочитал я. – ЛУЧШИЕ В МЭНЕ!» На фотографии двое улыбающихся мужчин и женщина стояли в центральном круге спортивного зала. Все трое – в спортивных свитерах «Борзых Лисбона». Гарри Даннинга среди этой троицы я не увидел.

– Ты помнишь его уборщиком и учеником, потому что именно ты спускался в «кроличью нору», – объяснил Эл. Мы вернулись в зал и сидели в одной из кабинок. – И я помню его, то ли потому, что сам пользовался ею, то ли потому, что нахожусь рядом с ней. – Он задумался. – В этом, наверное, все дело. Какое-то излучение. Человек с желтой карточкой тоже около норы, только с другой стороны, и он ее чувствует. Ты его видел, так что знаешь.

– Теперь он Человек с оранжевой карточкой.

– Что ты такое говоришь?

Я опять зевнул.

– Если попытаюсь объяснить, только все запутаю. Я хочу отвезти тебя домой, потом поехать к себе. Сначала поем. Потому что голоден как волк...

– Могу сделать тебе яичницу. – Он начал подниматься, но осел обратно и закашлялся. Каждый вдох сопровождался жуткими хрипами, от которых содрогалось все тело. Что-то трещало у него в горле, совсем как игральная карта в спицах вращающегося велосипедного колеса.

Я коснулся его руки.

– Что ты сделаешь, так это поедешь домой, примешь лекарство и отдохнешь. Поспишь, если сможешь. Я точно знаю, что смогу. Восемь часов. Поставлю будильник.

Он перестал кашлять, но я по-прежнему слышал треск игральной карты в его горле.

– Сон. Здоровый. Я помню. Завидую тебе, дружище.

– Я вернусь к тебе в семь вечера. Нет, в восемь. Тогда я успею кое-что проверить по Интернету.

– И если все тип-топ?

– Тогда я вернусь сюда завтра, готовый провернуть это дело.

– Нет, – покачал головой Эл, – готовый предотвратить содеянное. – Он сжал мою руку. Пальцы утончились, но сила в них оставалась. – Вот о чем речь. Найти Освальда, расстроить его планы и стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

Заведя двигатель, я сразу же потянулся к короткой фордовской ручке переключения скоростей на рулевой колонке и нажал левой ногой на пружинистую педаль сцепления. Когда мои пальцы сомкнулись, найдя только воздух, а нога уперлась в коврик, я рассмеялся. Ничего не смог с собой поделать.

– Что такое? – спросил Эл с переднего пассажирского сиденья.

Мне не хватало моего элегантного «Форда-Санлайнера», вот что такое, но я не видел повода переживать из-за этого, поскольку в скором времени собирался купить его вновь. И хотя в следующий раз я отправился бы в прошлое с меньшей суммой наличных (мой депозит в «Хоумтаун траст» пропал бы при очередном сбросе на ноль), я мог выторговать у Билла Тита лучшую цену.

Полагал, что мне это удастся.

Потому что я стал другим.

– Джейк? Что смешного?

– Ничего.

Я оглядывался в поисках изменений на Главной улице, но видел все прежние дома и в том же состоянии, включая и «Кеннебек фрут», находившийся, если судить по внешнему виду, в двух неоплаченных счетах от финансовой катастрофы. Статуя вождя Ворамбо высилась в городском парке, а транспарант в витрине магазина «Мебель Кейбелла» заверял мир, что «ДЕШЕВЛЕ НЕ НАЙТИ».

– Эл, ты помнишь цепь, под которую тебе приходилось подныривать, чтобы вернуться к «кроличьей норе»?

– Конечно.

– И надпись на табличке, которая висит на цепи?

– О ремонте сточной трубы. – Он напоминал солдата, который думает, что дорога впереди заминирована, и морщится на каждой колдобине.

– Когда ты вернулся из Далласа... Когда понял, что слишком тяжело болен, чтобы довести дело до конца... табличка все еще висела?

– Да. – Он задумался. – Висела. Странно, правда? Кто четыре года ремонтирует сточную трубу?

– Никто. Во всяком случае, такое невозможно на фабричном дворе, по которому день и ночь ездят грузовики. И почему она не привлекает внимания?

Эл покачал головой:

– Понятия не имею.

– Возможно, цепь и табличка служат для того, чтобы кто-нибудь случайно не набрел на «кроличью нору». Но если так, кто их там повесил?

– Не знаю. Я даже не знаю, прав ли ты.

Я свернул на его улицу, чтобы доставить Эла к двери, надеясь, что потом мне удастся проехать семь или восемь миль до Сабаттуса, не заснув за рулем. Но меня не отпускала еще одна мысль, и я счел необходимым ее озвучить. Хотя бы для того, чтобы он не питал слишком больших надежд.

– Прошлое упрямо, Эл. И оно не хочет, чтобы его меняли.

– Знаю. Я же тебе говорил.

– Говорил. Но я думаю, что сопротивление возрастает пропорционально масштабу изменения будущего, которое может вызвать то или иное вмешательство.