Изгой Высшего Ранга III - Виктор Молотов

смогу продолжить тренироваться, но воздержусь от сложных техник.

— Я могу прийти не один? — подумав, спросил я.

— На награждение? — Крылов удивлённо приподнял бровь.

— Ну, про закрытие разлома вы уже решили, что у меня всё равно будет группа на подхвате. Так что — да, на награждение.

— Кого хотите взять?

— Дарью Соколову. Вы уже слышали о ней, когда мы обсуждали микроразломы и пропажу её отца.

Генерал помолчал секунду, изучая моё лицо. А ещё явно думал, уместна ли будет именно эта девушка на таком серьёзном мероприятии. Потом кивнул и ответил:

— Можете. Один сопровождающий. Пришлите данные для оформления пропуска.

— Пришлю. И ещё, у меня есть одна просьба.

— Просьба? А не много ли вы хотите? Я уже и так пошёл вам навстречу в двух вопросах.

— Немного. Это будет выгодно и вам. А ещё… вы сможете лично убедиться в том, что я говорю правду.

— Слушаю, — нахмурился генерал.

Я изложил ему свою просьбу, и Крылов обещал подумать. Но по глазам было видно, что он уже принял решение. Положительное.

Ведь иначе ФСМБ придётся охранять меня от следующих покушений. И их будет немало. А так — ФСМБ сможет избавиться от одной из главных проблем на данный момент.

Крылов удалился, а ко мне подошёл куратор. Спросил о моем самочувствии, и мы отправились обратно в академию на служебной машине ФСМБ. Я вырубился прямо в дороге, уже не помня, как дошёл до комнаты.

* * *

Остаток учебной недели я ходил на занятия, тренировался, общался с командой. Обычная рутина, которая после всего пережитого казалась приятной.

Полигон, кстати, быстро починили. Систему безопасности полностью переписали, добавили несколько уровней защиты. Теперь там даже муха не пролетит без авторизации по специальному ключу, который есть только у преподавателей.

Николай уже выписался из медпункта — рука зажила, только лёгкий шрам остался. Он теперь здоровался со мной первым и смотрел с уважением.

Таисия так и не вернулась. Менталисты всё ещё работали с ней. Дружинин сказал, что прогноз оптимистичный — личность восстанавливается, память возвращается. Но процесс долгий, торопиться с этим нельзя.

Поляков находился в изоляторе ФСМБ. Его тоже обрабатывали менталисты, но там ситуация сложнее. Ментальный контроль Шёпота наложился на уже существующую ненависть, и теперь сложно понять, где кончается внушение и начинается собственная воля.

Мне было почти жаль его. Теперь ФСМБ будет очень долго за ним наблюдать. И в Академию он навряд ли вернётся. Но одно ясно наверняка — больше проблем этот парень учинить не сможет.

В пятницу вечером я позвонил Даше.

— Привет, — с теплотой ответила она.

— Не разбудил?

— Нет, читала. Что-то случилось?

— Ничего плохого. Завтра награждение в Кремле. Ты пойдёшь со мной?

Конечно, в идеале стоило сначала спросить у Даши, а потом договариваться с генералом. Но, зная его, по телефону он мог и не согласиться. Так что я тогда решил, что этот момент стоит обсудить с ним лично.

Так мне обычно удаётся его уговорить на всякие авантюры.

— Ты серьёзно? — не поверила Даша.

— Вполне. Пропуск уже оформлен.

— Глеб Афанасьев приглашает меня в Кремль. Год назад я бы не поверила, — хихикнула она. Скорее от неожиданности.

— Год назад я бы сам не поверил.

— Во сколько за мной заедешь?

— В пять. Машину выделит ФСМБ.

— Ты шутишь? — снова удивилась она.

— Я похож на человека, который шутит?

— Нет. Совсем не похож. Ладно, буду готова к пяти, — радостно ответила она. — Спасибо, что позвал.

Я улыбнулся, хотя она не могла этого видеть.

* * *

В субботу, ровно к назначенному времени, я вышел из Академии в парадной форме. Раньше её не надевал, поскольку при поступлении вообще пришёл в форме Громова.

Странное ощущение. Всю жизнь я одевался в то, что мог себе позволить. Джинсы из секонд-хенда, футболки по акции, кроссовки, которые разваливались после первого сезона. А теперь стою в парадной форме элитной академии, и за мной приехала машина от ФСМБ.

Кстати, это был чёрный «Аурус» с тонированными стёклами. Правительственный класс. Такие тачки обычно возят министров и генералов. Тут даже был флажок на капоте и номера специальной серии.

— Глеб Викторович? — водитель в строгом костюме открыл заднюю дверь.

— Он самый, — кивнул я и сел в машину.

Кожаный салон цвета слоновой кости, сверху горел приглушённый свет, запах дорогой отделки. Кондиционированный воздух, мягкие сиденья, звукоизоляция. Можно привыкнуть.

Хотя лучше не стоит. Расслабляться рано. Люди, которые привыкают к роскоши, становятся её заложниками.

— Куда сначала? — спросил водитель.

— Общежитие МГУ. Главный корпус. Нужно забрать человека.

Машина мягко тронулась с места. Почти беззвучно, словно плыла над асфальтом.

За окном проносилась Москва. Вечерняя, подсвеченная фонарями и рекламой. Но наслаждался видами я недолго, мы приехали к месту где-то через полчаса.

Даша ждала у входа в общежитие. На ней было надето бордовое платье — не кричащее, не вызывающее, но идеально подчёркивающее фигуру. Волосы собраны в элегантную причёску, открывающую тонкую шею. На которой висело ожерелье, подаренное мной.

Она выглядела как человек, который принадлежит совсем другому миру. Миру балов, приёмов, высшего общества. Миру, где люди рождаются с серебряной ложкой во рту и никогда не знают, что такое голод, холод или унижение.

Хотя, если подумать, она и принадлежала этому миру. Это я здесь чужой. Бывший Пустой в парадной форме, играющий роль, которую не репетировал.

Водитель вышел и открыл ей дверь.

Даша села рядом со мной, и я почувствовал лёгкий аромат её цветочных духов.

— Привет, — сказала она с улыбкой.

— Привет. Ты хорошо выглядишь, — вернул я улыбку.

Банальный комплимент, но красноречие никогда не было моей сильной стороной.

— Спасибо, — Даша чуть покраснела. — Ты тоже. Форма тебе идёт. Серьёзный такой, официальный.

— Чувствую себя ряженым, — усмехнулся я.

— Отнюдь. Выглядишь как человек, который знает, зачем он здесь.

Хотелось бы мне самому это знать.

Машина тронулась. Впереди нас ждал Кремль.

— Там будет много журналистов, — нервно сказала Даша. — И камер. Завтра наши фотографии будут во всех новостях.

— Я знаю, — кивнул я. Кажется, уже начинаю привыкать к столь пристальному вниманию к моей персоне.

— Не боишься публичности?

— Нет. А ты? — уточнил я, поскольку понимал, что Даше может быть некомфортно под объективами камер.

— Не боюсь. Скорее… — она помолчала, подбирая слова. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. За твоей спиной начнут шептаться. Строить догадки. Придумывать истории.

— От этого я никуда не убегу, — пожал плечами я. — Люди шептались, когда я был Пустым. Хотя даже не так — они прямо говорили всё, что обо мне думают. А вот теперь шепчутся, опасаясь меня. Многим людям лишь бы посплетничать,