Обнаженное солнце (сборник) - Амброз Бирс

Но лучик надежды мгновенно погас. Собачьи когти — это не человеческий палец. На бумаге просто получился отпечаток лапы.

Уныло, не сопротивляясь, чтобы не злить Гилроя, Вуд позволил завести себя в лифт. Он опять неуклюже завилял хвостом. Потом сел и попытался состроить гримасу, которая на человеческом лице показалась бы дружелюбной. Гилрою она понравилась. Он потрепал Вуда за холку и решительно выставил за дверь…

Вуд не отчаивался. Как бы то ни было, он сумел проникнуть в редакцию и обратить на себя внимание. Он знал, что печать — это единственная сила, способная повлиять на Мосса. Осталось лишь решить проблему коммуникации. Но как? Писать лапой он не мог, а азбуки Морзе никто в редакции не понял.

Вуд долго рыскал по улицам, завидуя ступающим вокруг него человеческим ногам. Владельцы этих ног обладали способностью выражать самые тонкие оттенки мысли и чувств речью, письмом… Его же голос был всего-навсего хриплым пронзительным лаем, раздражающим людей; лапы — пригодны только к бегу, а заостренная морда не могла выражать никаких человеческих чувств.

Наконец после долгих поисков Вуд наткнулся на огрызок карандаша. Стиснув его в зубах, он затрусил к докам на Западной улице.

Ветер с реки гонял по набережной обрывки бумаги. Некоторые были довольно большими и чистыми. Поймав кусок бумаги, Вуд лапами прижал его к асфальту, языком v зубами переместил огрызок карандаша в своей пасти так, чтобы удобнее было писать. С трудом он вывел большими печатными буквами: “Я — человек”. Эти два слова заняли весь листок.

Отбросив карандаш, Вуд взял зубами бумагу и побежал к зданию газеты. Впервые он почувствовал уверенность в себе.

Вуд проскользнул в вестибюль с группой репортеров, возвращавшихся с заданий, снова поднялся по лестнице, положил бумагу на пол и потянул дверную ручку зубами.

Гилрой сидел за столом и печатал на машинке. Вуд подбежал к нему с бумагой в зубах и положил лапу на колено.

— Какого черта! — выдохнул Гилрой и отпихнул Вуда.

Но Вуд не уходил. Дрожа, он вытягивал шею как только мог, пока Гилрой не выхватил у него из пасти лист бумаги. Вуд застыл, жадно впившись глазами в тощего репортера.

Лицо Гилроя потемнело от гнева.

— Кто это вздумал дурака валять? — заорал он. — Кто впустил сюда эту псину и всунул ей в зубы эту идиотскую записку?

Никто не ответил Гилрою.

Вуд запрыгал вокруг него, истошно лая, пытаясь объяснить.

— Да заткнись ты! — загремел Гилрой. — Эй, рассыльный, вышвырни его отсюда! Не бойся, он тебя не укусит.

И опять Вуда постигла неудача! Но он не намерен был сдаваться — мозг его работал ясно и четко. Неудача? Да. Но он же нашел способ коммуникации. Ему просто не хватило места, чтобы все подробно разъяснить. Он напал наконец на правильный путь, которым и надо теперь следовать.

Вуд неожиданно подпрыгнул, схватил со стола карандаш, потом спокойно вышел из комнаты и сел у ног рассыльного, пока тот вызывал лифт.

Теперь Вуду не терпелось поскорее выбраться из здания и вернуться в доки, в свое убежище, где он мог бы обдумать возможность более подробного послания.

Вуд понял, что алфавиту нужно найти какую-то замену, доступную его неуклюжим зубам… Но какую?..

Длинные пыльцы Гилроя проворно выстукивали последнюю страницу статьи. Закончив работу, он направился к редактору.

Тот торопливо пробежал глазами текст…

— Ну как, неплохо? — вырвалось у Гилроя.

— А-а, что? — редактор как-то растерянно посмотрел на него. — Да, хорошая статья…

— Признаться, я был близок к отчаянию, — продолжал Гилрой. — Казалось, что зашел в тупик… А сейчас вдруг полиция опять подбирает на улице психа, который ведет себя по-собачьи, и на шее у него точно такой же разрез, как у тех троих. Может быть, этот факт и не очень проясняет картину, но, по крайней мере, придает ей новый поворот. Ничего, теперь-то я уверен, что мы докопаемся…

Редактор рассеянно слушал Гилроя.

— А ты его видел, этого последнего?

— Разумеется! Ей-богу, не знай я всей истории с самого начала, я бы тоже принял этого человека за сумасшедшего: он скачет по полу, все обнюхивает и пытается лаять…

— Да, события разворачиваются быстрее, чем я ожидал, — задумчиво сказал редактор. — Но вот только… Не знаю даже, как и сказать тебе это… — Он запнулся.

Репортер насупил брови.

— Что — “это”? — спросил он недоуменно.

— Видишь ли, я вынужден снять тебя с этого дела. Мне очень жаль, потому что оно начало вырисовываться. Мне очень жаль, Гилрой, но, черт возьми, такие уж у нас порядки.

— Такие, да? — Гилрой впился руками в крышку стола и наклонился к редактору. — На чьи мозоли мы наступаем? Не понимаю. В госпитале никто не протестует. Имен я никаких не называю. Так в чем же дело?

Редактор пожал плечами.

— Ничего не могу поделать. С приказами вышестоящих не спорят… Но у меня есть интересное задание для тебя…

Гилрой отошел к окну. “Отдел реклам вряд ли может настаивать на запрете, — подумал он. — Мы не рекламируем “Мемориал”. Что же касается Тальбота, то он вмешивался в дела редакции только в тех случаях, когда надо было прикрыть какую-нибудь грязную историю по части уголовщины. Редакторы? Они от силы подаются на дюйм, когда общественное мнение требует от них милю. Следовательно, раз редакторы и отдел рекламы здесь ни при чем, никого, кроме Тальбота, не остается…”

Гилрой нетерпеливо забарабанил костяшками пальцев по оконной раме. “Зачем Тальботу понадобилось запрещать это расследование? Допустим, он нашел новый способ расправляться с предателями. Сомнительно. Таль-бот не пойдет на это, когда у него всегда остается старый способ, дешевый и эффективный: замуровать тело в цементном блоке и отправить на дно реки”.

— Сдаюсь, — сказал Гилрой. — Никак не пойму, что Тальботу за корысть в этом деле.

— И я никак не пойму, — признался редактор.

— Так вы тоже предполагаете, что приказ исходит от Тальбота?!

— А от кого же еще?.. Но не расстраивайся, дружище. Забудь на время всю эту кататонию. Займись-ка завтра информацией, которую Джонсон передал по телефону из ратуши.

Гилрой пробежал глазами протянутую ему бумажку. Лицо его выразило изумление.

— Что за чертовщина? Общество защиты животных заявило мэру протест против организованного избиения в городе всех рыже-белых овчарок колли?!.

— Вот именно.

— И у вас сложилось мнение, что за этим избиением стоит банда Тальбота?

Редактор кивнул.

— Ничего не понимаю. — Гилрой всплеснул руками. — С какой стати эти бандины хотят замять дело о кататониках и пытаются перестрелять ни в чем не повинных колли?.. Шеф, да мы с вами — пара патентованных идиотов! — вдруг завопил он. — Помните колли, ну ту, что прибежала с запиской в зубах? Это же собака, которую пытаются укокошить люди Тальбота! Теперь ясно, что она была чьим-то посланцем!