Транспортный вариант - Леонид Словин

Потом Денисов увидел ее снова. Она стояла у приемного отделения.

Несколько медиков в халатах поверх темно-зеленой, пижамного вида одежды курили у входа, вежливо кивнули, когда Денисов с ними поздоровался.

Знакомая медсестра из приемного отделения вручила Денисову халат, без которого нечего было и пытаться пройти в отделение реанимации, сделать необходимые несколько шагов, отделяющие изнутри дверь от стола с телефонами.

Перехваченная надвое поясом короткого халата медсестра отделения реанимации сверкнула стеклышками очков:

— Вы, по-моему, были у нас? Денисов? — ее резкий голос он всегда узнавал по телефону. — К нам многие следователи звонят.

— Я был насчет Белогорловой. Теперь меня интересует больной, которого недавно доставили. Тоже с транспортными травмами.

— Не только с транспортными, — поправила сестра. — Сейчас хирурга позову. Подождите, — она вышла.

В этот раз в отделении реанимации было что-то, на что он не обратил внимания в свое прошлое посещение. «Звук!»

Из глубины отделения доносились непрекращавшиеся резкие непривычные звуки— словно, свиристя, катилось поддерживаемое проволокой колесо или разматывалась цепь ворота, опускавшего в колодец ведро.

Денисов увидел на полке несколько тонких брошюр, наугад вынул одну. Это была уже знакомая «Критика новых течений в протестантской теологии». Он хотел поставить книгу на место.

— Значит, вы звонили насчет Белогорловой? — у стола стоял хирург в таком же темно-зеленом костюме, в халате, в шлепанцах. Он показался

Денисову молодым, ироничным. Мимолетно взглянул на инспектора, на название брошюры.

— Да, я, — Денисов положил брошюру на стол, между двумя стоявшими рядом ярко-красными телефонными аппаратами. — Но сегодня я по поводу другого больного.

Что вы о нем скажете?

— Все будет зависеть от результатов операции.

— Вы видели его?

— Смотрел другой врач, но я присутствовал.

— Сможете описать его лицо? Не похоже, что оно чуточку деформировано здесь? — он провел пальцами от щеки к щеке.

Медик пожал плечами:

— Говоря честно, не обратил внимания. Слишком серьезный случай. Поэтому оперируем у себя, а не в хирургии.

— Далеко отсюда? — Денисов слышал, что операции могут проходить в нескольких залах, один из которых находится в двух шагах от них, справа, за дверью.

— Вы хотели взглянуть? — он покачал головой.

— А когда его повезут в палату? — спросил Денисов.

— После операции решим.

Медсестра в это время отвечала кому-то по телефону:

— Отделение реанимации. Да. Ничего не могу сказать. Сейчас на операции.

Да… Очень тяжелое, позвоните, пожалуйста, позже. Не знаю. Пожалуйста…

Денисов догадался, что по телефону интересовались его больным.

— Насчет Дернова?

— Да. От вас звонили… — она подтянула туже деливший ее пополам пояс.

— Из милиции. Тоже волнуются.

— Больше ничего у вас? — спросил хирург.

— Где его одежда?

— В приемном. Если не сдали на склад. Если сдали — ищите в десятом корпусе.

На второй этаж вела широкая, в стиле этой триумфальной архитектуры лестница, светлая, как все в этом здании. Наверху она упиралась в крохотный, с однойединственной маленькой дверью балкон.

«Возможно, что там, дальше, за маленькой дверью, широкий коридор…» —

Денисов давал себе обещание проверить, но на это никогда не хватало времени.

У ножилоа добродушной санитарки приемного покоя нашлись, как всегда, резиновые перчатки, она предложила их инспектору.

Тщательный осмотр, описание одежды, составление протокола осмотра — все это было еще впереди. Сейчас требовалось лишь основное: ориентировать о раненом, о имевшихся при нем предметах и полученных им повреждениях соседние органы внутренних дел.

Осторожно, стараясь не уничтожить следы, Денисов осмотрел одежду, проверил карманы.

Пострадавший носил короткое серое пальто, утепленное, «8% полиамид, 92% шерсть», размера 52-54. Пострадавший,, видимо, не курил, был аккуратен в носке вещей, часы предпочитал носить циферблатом к себе, на металлическом браслете; во внутреннем кармане обычно держал авторучку, заправленную черными чернилами. Был он брюнетом с короткими волосами, это Денисов понял, осматривая кепку. "Повреждений на одежде нет, — подумал Денисов. —

Скорее всего ударили чем-то тяжелым по голове".

В карманах ничего не оказалось, кроме носового платка, нескольких автобусных билетов и кожаного бумажника. В бумажнике находилась .расписка:

«…имевшиеся при пострадавшем деньги в сумме триста рублей тремя купюрами сданы в милицию др решения вопроса».

Денисов не стал занимать телефон в отделении, подошел к автомату, висевшему у входа, набрал номер дежурного.

— Из Склифосовского? — спросил Сабодаш. — Подожди, я включу Бахметьева, чтобы потом не дублировать.

У него наверняка будут вопросы.

— Он вернулся с Речного вокзала?

— Да. Там пока ничего нового, он здесь. Сейчас ему звонил Сапронов из пансионата.

— А что там? — спросил Денисов.

— Пока тоже глухо. Ждут известий. Отпечатки пальцев послали по фототелеграфу в Бухару, — Антон решил сразу разделаться с ответами на возможные вопросы. — В юридической консультации тихо. Фесин сидит в процессе, как освободится, поедет — рассмотрит почту.

В случае неясных бумаг из других городов сразу связывается с нами. Я включаю Бахметьева, Денис, Говорите!

Теперь они могли слушать и говорить друг с другом втроем.

Денисов перечислил приметы одежды пострадавшего, причиненные ей повреждения. Бахметьев слушал не перебивая, в конце спросил:

— Это все?

— Нет. Кто-то звонил в отделение реанимации, интересовался состоянием здоровья Дернова.

— Из милиции?

— Якобы от нас.

— Я не звонил.

Антон тоже отозвался!

— Из дежурки не Звонили.

— Может, Сапронов? — Бахметыев заинтересовался. — Позвони через пару минут. Я уточню.

— Райуправление оставило все, связанное с происшествием на Речном вокзале, нам, — сказал Бахметьев, когда Денисов снова набрал номер дежурной части. — Ты полагаешь, что мог позвонить… тот?

— Вполце возможно.

— Почему же он никогда не справлялся о здоровье Белогорловой?

— Может, потому, что он узнавал все от персонала?

О библиотекарше всегда говорили.

Бахметьев задумался:

— Выходит, он снова позвонит?

— Да. Я бы мог поговорить с ним под видом лечащего врача, но вдруг он слышал мой голос.

— Решим, кого послать… — Бахметьев подумал вслух:-Многого ожидать не приходится: не станет же он звонить из квартиры. Но повредить наша комбинация не может.

— Разрешите мне поехать, товарищ полковник, — проникновенно сказал

Сабодаш. Он слушал разговор со своего пульта, внизу. — Я на машине, —

Антон был владельцем «Москвича» первого выпуска, в котором едва умещался.

— Через несколько минут буду там. Мой голос никто не знает…

— В форме? За руль?

— Я переоденусь, товарищ полковник. Одна минута!

Свиристящий звук, доносившийся из глубины палат, был снова ни на что не похож.

«Ни колодезное ведро, ни колесо…» — подумал Денисов.

Медсестра пригладила жесткие волосы, туже затянула халат. Очки ее блеснули:

— Значит, если позвонят насчет здоровья Дернова…

Денисов показал на Сабодаша:

— Передадите трубку ему. Скажете! «Здесь дежурный врач, передаю трубку…»

— На самом деле дежурного врача здесь не будет, — она хитро улыбнулась, делая вид, что понимает игру, но была явно растеряна.

— Безусловно.

— И заведующего отделением тоже… — она снова хитро посмотрела. У нее был вид, словно она хочет сбежать.

— Конечно.

Пронзительный звонок заставил ее вздрогнуть. Она схватила трубку, но не удержала. Упав, трубка проехала по стеклу, накрывавшему стол. Медсестра схватила ее, нервно прижала к уху:

— Инну? Какой вы номер набираете? Здесь больница!

Чтобы успокоить ее, Антон попытался завязать разговор, вспомнил книгу, которую недавно прочел. О милиции. Но тему для разговора он выбрал неудачно: медсестра этой книги не читала. Денисов тоже только просмотрел по диагонали — будни инспекторов уголовного розыска автору не удались:

«Ну, попили кофейку, обсудили еще версию. Покурили. Попикировались. Еще по чашечке кофейку. Снова покурили…»

Все же медсестра понемногу стала отходить, поправила прическу, заулыбалась.

Денисов не заметил, как задремал.

Его разбудил скрип. Он отличался от свиристящего звука, к которому

Денисов уже попривык.

ч Из операционного зала справа выкатили блестящую никелированную каталку с лежавшим под простыней человеком. Кто-то из медиков, заранее предупрежденный, на ходу откинул угол простыни. Каталка чуть замедлила ход. Но под простыней Денисов ничего не увидел, кроме бинтов.

Незавязанными оставались только глаза, они были закрыты. Узнать человека, которого Денисов видел, в белом, тщательно увернутом коконе было невозможно.