Сердца четырех. Жила-была старуха - Эллери Куин

— Думаю, можно догадаться. У Парка, как мне говорил сам Лью, врачи обнаружили рак. Он беден и при этом должен содержать жену и сына-инвалида. Он знает, что дни его сочтены, и ему все равно, кто и за что ему заплатит, лишь бы семью обеспечить.

А доктор Джуниус? Мне знакомы условия его найма. По завещанию мистера Стюарта ему причитается сто тысяч долларов. Но это, если доктор постарается, чтобы клиент прожил не менее семидесяти лет. Судя по дате, завещание было составлено девять с половиной лет назад. Получается, что он умер в возрасте шестидесяти девяти с половиной лет, то есть не дотянул полгода до оговоренного срока. Это значит, что суммы, указанной в завещании, доктор не получил бы. А доктор, замечу, почти десять лет прожил у черта на рогах, в диких условиях, которые ему создал его пациент, и все ради этих ста тысяч. И он вовсе не намерен был дать им уплыть только из-за того, что на пути к наследству встали два убийства. Конечно, он не стал бы рисковать своей шеей, если б не знал точно, что до семидесяти мистер Стюарт не доживет. Я уверен, что мистер Стюарт умер не насильственной смертью, а в результате болезни, поскольку его преждевременная кончина не соответствовала ни интересам Баскома, ни доктора.

— В вас есть что-то от дьявола, — прошептал Джуниус.

— Это «что-то» скорее в вас, доктор, — парировал Эллери. — Это же вы снабдили Лью морфином и аллюратом натрия. Не так ли? Для врача это не проблема.

А Джуниус продолжал шептать:

— Я принял предложение Баскома только потому, что знал, что Стюарт скоро умрет. Когда он меня пригласил, у него была запущенная язва желудка. Я делал все, чтобы ее излечить, но она переродилась в рак. Такое часто бывает. Я почувствовал себя… обманутым. Баском тоже все это знал. В известном смысле наши интересы совпадали — я хотел, чтобы мистер Стюарт дожил до семидесяти, а Баском — до тех пор, пока Блит и ее дочь не будут… — Джуниус умолк и облизнул пересохшие губы. — Он договорился с Парком заранее. На тот случай, если старик умрет преждевременно. Так оно и произошло. У Парка было достаточно времени, чтобы вжиться в образ.

— Вы просто скотина, — сказала Бонни.

Доктор не отвечал — стоял глядя в стену. А старый человек в постели вроде бы заснул.

— А поскольку Парк со своим канцером тоже долго бы не протянул, то для вас все складывалось просто классно. — Эллери все не мог успокоиться. — И даже вскрытие покажет, что да, умер он от рака, и никому и в голову не придет подозревать подмену. К тому времени он отрастил бы настоящую бороду взамен этих фальшивых наклеек… Да, придумано гениально… О, как же я устал. Кажется, я тоже заболеваю от этого. Доктор, вы хорошо спите по ночам?

Комнату накрыла тишина. Через минуту Глюк сказал въедливо:

— Баском не знал в точности, когда умрет Стюарт. Ты так и не ответил, каким образом он надеялся контролировать его действия и почему был так уверен, что старик не составил другое завещание.

— Здесь все предельно просто. Завещание уже составлено, и хранится оно в ящике письменного стола. Если бы старик решил его изменить, то доктор Джуниус немедленно сообщил бы об этом Лью. Они могли бы уничтожить новое завещание, и старое оставалось бы в силе. А раз Стюарт скончался раньше срока, все стало еще проще. О чем речь! Парк в роли Стюарта уже никак не мог бы написать завещание от его имени, даже если б очень захотел. А старое — вот оно, как было, так и есть.

Между прочим, я был убежден, что Баском сегодня попадет к нам в ловушку. Парк при смерти, тут даже нескольких дней не гарантируешь, и Лью просто не мог допустить, чтобы Бонни и Тай куда-то уехали. А вдруг Парк — он же теперь Стюарт — отдаст концы, пока они вкушают радости медового месяца неведомо где? Весь план насмарку. Убьешь их после — и сразу вам мотив, готовенький, как на ладони. Нет, я знал, что Лью пойдет на любой риск, чтобы убить Бонни и Тая до того, как они укатили, и пока еще жив Паркер.

Эллери перевел дух и достал очередную сигарету. Все молчали, пока Глюк, сощурясь в сторону постели, не сказал внезапно и резко:

— Парк. Эй, вы, там, Парк!

Старый человек на постели не ответил, не шевельнулся, вообще не подал знака, что слышит его. Эллери и инспектор полиции вскочили разом. И бросились к кровати. Они выпрямились, даже не дотронувшись до него. В безжизненной ладони лежал крохотный пузырек, а сам он был мертв.

Доктор Джуниус упал в кресло, сжался в комок и заплакал навзрыд, как ребенок.

Глава 23

Эллери открыл дверь своего номера, зашел, повернул ключ, отбросил куда-то в сторону плащ и шляпу и погрузился в глубочайшее кресло — и все это в состоянии отработанного пара. Кости ныли, голова тоже. Вот просто бы сидеть так в тишине и ни о чем не думать — вообще ни о чем…

Такое бывало с ним каждый раз, когда заканчивалось очередное расследование, — он устал, вымотался до полного изнеможения.

Инспектор Глюк грубовато похвалил его. Были приглашения, благодарности, крепкое молчаливое мужское рукопожатие от Тая и нежный поцелуй от Бонни, но ему хотелось побыть одному.

Эллери прикрыл глаза.

«Одному? Все-таки это не совсем верно. О, черт! Опять я анализирую!»

Но на этот раз он думал о вещах более приятных, чем убийство. Итак: какие же чувства он испытывает к Пауле Перис? Может быть, просто жалость: из-за своего психологического надлома она заперлась в четырех стенах и отгородилась от волнений мира. Да нет, какая там жалость — когда он приходит к ней, то счастлив возможности побыть с ней наедине, оставив за дверью весь мир. Ну и в чем же дело?

Жилка в голове, в том месте, где была только тупая боль, начала пульсировать. Эллери тихо застонал. Он мается, как подросток! Изводит себя. Чего думать-то? Что толку от дум? Поистине счастливые люди ни о чем не думают, потому-то они и счастливы.

Со скрипом и оханьем он вынул себя из кресла, а заодно и из пиджака. На пол упал бумажник. Эллери наклонился за ним и тут вспомнил: в нем лежит конверт Паулы. Тот самый конверт. Странно, что он так ни разу о нем не вспомнил за последние двадцать четыре часа.

Квин достал из бумажника конверт из веленевой бумаги и провел по нему пальцами. Хорошего качества, машинально отметил он про себя. Качество, именно! Она представляет собой уникальный букет качеств, в ней есть все — нежность, сияние, притягательность — все то, на что так остро откликается мужчина.

Эллери улыбнулся, надорвал край конверта и вынул из него листок. Интересно, она и правда догадалась, кто отравил Джона Ройла и Блит Стюарт? На листке размашистым четким почерком мисс Перис было написано:

«Мой милый Тупица, для Вас непостижимо, что женщина простой интуицией может прийти к тем же результатам, которых Вы достигаете всей мощью данного Вам свыше интеллекта. Конечно же это Лью Баском.

Паула».

Да провались она вместе со своими лукавыми глазками! Ее следует проучить за такую наглость. Эллери схватился за телефон.

— Паула, это Эллери! Я только что прочитал вашу записку и…

— О-о, мистер Квин возвратился с войны, — проворковала она. — Я могу поздравить победителя?

— А, вы об этом. Нам повезло, что все так хорошо окончилось. Но, Паула, ваша записка…

— Мне открывать ваш конверт, как я понимаю, необходимости нет.

— Но ваш я открыл и должен сказать, что вы в кромешной тьме попали в самую точку. Как же вам…

— Значит, и вы можете меня поздравить, — сказала она своим полнозвучным, органным голосом.

— Да-да, конечно. Поздравляю. Но речь не о том. Я о вашей догадливости. Откуда вы это взяли? Ведь неоткуда было!

— Вы потеряли дар речи? — Она улыбалась. — Отвечаю: это не только и не столько интуиция или «догадливость», мистер Всезнайка. У меня было основание так думать.

— Да ладно вам!

— Нет, действительно. Правда, я так и не поняла, зачем он это сделал — его мотивы, все такое… И убийство Джека никак не вписывается… Вам придется это мне объяснить.

— Но вы только что сказали, что у вас было основание.

— Женский ум устроен по-другому, — сказала Паула и помедлила. — А-а… мы так и будем обсуждать это по телефону?

— Нет, все же ответьте мне!

— Конечно, сэр. Видите ли, я достаточно хорошо знаю такой тип личности, как Лью, и мне пришло в голову, что его характер в точности соответствует характеру преступления.

— Как это?

— Лью — это настоящий генератор идей. Верно? Задумывал он все блестяще, а реализовывал из рук вон плохо.

— Ну и что?

— Да ведь все преступления в целом — если вы остановитесь хоть на минутку и подумаете об этом, как я, — это блестящий замысел и никуда не годное исполнение.

— И эту ерунду вы называете основанием?!

— Нет, ну задумайтесь же все-таки, — мягко держалась своего Паула. — Смотрите, затея с картами — это же очень изобретательно и остроумно! Но выполнено самым дрянным образом. В этом весь Лью. И подставлять одинаково сначала Джека, потом Тая, фу, он сам все свел на нет. А эти надпилы на шрифтах машинок? Грубая работа.