Гладиатор нового времени (СИ) - Йейл Алекса

Ему отчаянно захотелось укрепить эмоциональную связь с Корделией, зародившуюся здесь и сейчас. Заверить чем-то более значимым, чем просто слова. Поставить печать. И он знал один способ.

Опустив взгляд к губам Корделии, Берт еще немного запрокинул ей голову и очень медленно склонился. Он ослабил хватку на ее волосах и положил кончики пальцев второй руки ей на щеку, оказавшуюся мягкой и прохладной. Корделия облизнулась — как утром в гамаке, — но не отстранилась, лишь тихонько вздохнула и прикрыла глаза, продолжая наблюдать за Бертом сквозь ресницы.

В дверь постучали, и они оба вздрогнули от неожиданности, грубо вырванные из тягучего личного момента.

Раздраженно рыкнув, Берт отпустил Корделию и, распахнув дверь, увидел на пороге Феликса все с тем же каменным лицом.

— Я приехал сопроводить вас в зал суда, — резко кивнул тот.

— Какой официоз, — покачал головой Берт и, чуть отклонившись назад, кивком подозвал Корделию. — Карета подана, мадам. Нам пора.

****

Отштукатуренное на совесть, двухэтажное здание суда было белее больничной палаты, в то время как пасмурное небо над ним с неуместной поэтичностью отражало мрачность общего настроения. Видимо, раннее утро решило деликатно погасить солнечные лучи.

Шагнув на тротуар, Берт запоздало понял, что не помог своей молчаливой спутнице выбраться из автомобиля, но она уже справилась сама. Теперь Корделия стояла рядом с ним и осматривалась.

При звуке голосов Берт посмотрел вправо и увидел троих приближавшихся людей. Он машинально положил ладонь между лопаток Корделии и почувствовал, как она еще более выпрямилась.

Первым шествовал Филипп, сдержанно переговариваясь с остальными, в числе которых была и София. При виде матери Берт, по обыкновению, залюбовался ею. От мадонны до воительницы — в мгновение ока. Совсем недавно она в белом легком платье склонялась над постелью сына и вот теперь уже чеканила шаг в черной военной форме.

Обернувшись, Берт глянул на Феликса, сцепившего руки за спиной и расставившего ноги на ширину плеч.

Мысленно состроив ему рожу, Берт снова посмотрел на приближавшуюся группу. Гедеон, черти его задери. Даром что не напомаженный, он шел с видом короля и смотрел на всех так, словно искал пятна грязи на их лицах.

Разглядев участников процессии, Корделия насторожилась больше прежнего. Мышцы под пальцами Берта напряглись так сильно, будто она могла в любой момент сорваться с места.

— Куколка, — нараспев выдохнул он ей в ухо.

— Да? — она даже не посмотрела на него.

— Мы ведь не будем набрасываться на моего папу? По крайней мере, пока что, — попытался пошутить Берт, всерьез опасаясь неожиданного выпада с ее стороны.

— А ведь я его знаю, — прошипела Корделия.

— Ты уже говорила, — склонив голову набок, он еще раз осмотрел своего отца.

— Я говорю про мужчину рядом с ним. Про Гедеона.

— Ты знаешь его? — развернув Корделию к себе лицом, Берт вынудил ее отвести взгляд от людей, уже подошедших к двойным дверям здания суда. Он знал, что остались считанные минуты, прежде чем члены совета займут свои места.

— Да, — подтвердила Корделия. — Нас никогда не представляли друг другу, но я пару раз видела его со своим отцом и Грином.

— Ты обозналась, — уперся Берт вопреки здравому смыслу. Услышь Корделия имя Гедеона впервые, никак не сопоставила бы его с нужным человеком.

— Да говорю же тебе, это он!

Прежде чем скрыться в здании, Гедеон обернулся и окинул Корделию взглядом. Маска добродетели на его лице не дрогнула ни на миг.

«Ей мало что рассказывали. Тем не менее, она выросла здесь. В определенный момент, когда ты будешь нуждаться в совете, прислушивайся к тому, что она станет говорить»

— Твою ж мать, — ругнулся Берт, гадая, какие последствия может иметь для него и Корделии это сомнительное знакомство.

Глава 20. Ход конем

Игнат проснулся в мерзком расположении духа. Ничего нового, но алкоголь, выпитый накануне, оставил после себя отвратительный привкус во рту и пульсацию в голове. Было жарко, и простыни прилипли к вспотевшей коже.

Игнат с отвращением откинул одеяло. Треклятые летние ночи!

Потянувшись, он посмотрел вниз и решил, что его тело предложило отличный способ расслабиться. Игнат провел рукой по животу и сжал основание твердого члена. Скользнул ладонью вверх, потом обратно. И снова. Ощущения были приятными, и он ускорился, неуклонно распаляя жар внизу живота. Все быстрее, сдавливая крепче. Однако разрядка не наступала.

Спустя еще несколько минут Игнат пожалел, что пошел на поводу у тела, которое теперь покрылось испариной от перенапряжения. Тогда против воли перед его мысленным взором нарисовалось красивое женское лицо с полными губами и огромными карими глазами лесной лани.

Черт возьми. Только этого не хватало. В своей фантазии Игнат спустился взглядом к округлым грудям, мягкому животу и широким бедрам с треугольником темных завитков между ними.

Фиалка. Невинная и наивная.

Женщина, которую он не смог получить. Та самая, которую у него не было шанса сломить.

Игнат вообразил, что поставил ее на колени и намотал на кулак ароматные темные локоны. Заставил ее поднять взгляд и посмотреть на него снизу вверх, пока сам свободной рукой сдавил ей горло, чувствуя под большим пальцем панически ускоряющееся биение пульса.

Застонав, Игнат ускорил движения руки.

Он представил себе, что украсил шрамами гладкую спину, плавные изгибы бедер цвета молока. Расписал кровью отзывчивое женское тело — ее кровью и своей. Не принципиально, по согласию ли.

Не сдержавшись, Игнат опустил свободную руку и нащупал свои брюки на полу возле кровати. Он достал из кармана раскладной нож и, поднеся ко рту, зубами подцепил лезвие. Чуть раздвинув ноги, Игнат рассек свое бедро с внутренней стороны. Порез вышел коротким и неглубоким, но на пике напряжения хватило и его. От острой боли Игнат чуть не кончил.

Отбросив нож на постель, он обмакнул пальцы в алую жидкость, тонкой струйкой побежавшую по ноге, и поднес их ко рту. Игнат представил, что кровь на его языке принадлежит Фиалке, чем наконец подтолкнул себя к сильнейшей разрядке. Застонал, кончая сквозь боль.

Когда семя прекратило изливаться, Игнат опустил руки на постель и, отогнав навязчивые образы, открыл глаза. Пришло время пойти в душ, промыть рану, наложить повязку, сменить простыни и забыть обо всем этом, как о досадном недоразумении.

****

Разумеется, в свете последних событий Игната не пригласили на заседание, что не помешало ему прийти. Как сказал отец? Изощренная попытка суицида? Забавное видение ситуации. Кто-то же должен был обыскать убежище в метрополитене. И что-то Игнат не заметил очереди добровольцев. Тем не менее, он — объективно, конечно же, — считал себя самым достойным наследником из всех троих сыновей. Виола так вообще не в счет.

Вопреки упрекам и россказням, Игнат ничего не ценил больше преданности делу. Нынешний лидер локации был слишком дипломатичным и мягким. Скорее всего, поэтому-то с угрозой до сих пор не покончили. Да и сыновей стоило воспитывать строже. Тогда Берт не впутался бы в историю, разбираться с которой предстояло всей семье.

Как бы они ни пытались умолчать об инциденте, произошедшем с Бертом, Гедеон все равно узнал о нем, причем так скоро, что предупреждение Динго наконец-то обрело смысл. Не осталось никаких сомнений: в оружейной локации и впрямь завелась крыса.

Накануне Игнат достал ампулы из пакета, рассортировал их, составил опись и даже попросил Розу изучить остатки содержимого на предмет соответствия этикеткам. Вот только он предчувствовал, что все напрасно. Разгадка была элементарной, но Игнат никак не мог ухватить ее за хвост.

На подходе к зданию он решил сперва заняться своим раздражающим младшим братом, как раз стоявшим у двойных дверей вместе со своей девчонкой. Она дергала его за руку и что-то тихо ему втолковывала. Наверняка всего-то испугалась и заупрямилась. Берт же хмурился и недовольно смотрел на нее. Сам виноват.