Девочка для ледяного - Кристина Юрьевна Юраш

Я чувствовала, что все вокруг застыло, словно в ожидании удара.

— Так и быть, — послышался смех убийцы. — Я дам тебе время до Черного Бала. Чтобы ты сжег все, что ты сумел накопать.

Я бросилась бежать в дом. Не помня себя, я вбежала в свою комнату, закрывая дверь. Значит, Лиор искал улики, доказательства… Он готов был предать меня правосудию…

Послышался стук.

— Войдите, — прошептала я, сидя в кресле.

В комнату вошел Лиор.

— Мадам, — произнес он. — Скажите мне, только честно… Что случилось перед тем, как умерли Лизетта и ваш муж?

Я подняла на него глаза, понимая, что ему нужна правда. Правда. Про его Лизетту.

— Мадам, я слышал кое-что… Про изнасилование, — прошептал Лиор.

Я стиснула зубы, а потом подняла на него ледяной взгляд.

— Да, это правда, — прошептала я, а плечи дернулись. Я словно снова очутилась в той ужасной ночи, когда спасения ждать было неоткуда.

— Кто-то может подтвердить ваши слова? — осторожно произнес Лиор.

Я понимала, что правда защищает убийцу. Что правда спасает жизнь Лиору. И не могла ее не сказать.

— Можете сходить к конюху, к Гаррету, — прошептала я. — Или позвать его сюда. Как вам будет угодно. Ведь именно он должен был уничтожить меня в ту ночь.

Лиор попросил дворецкого позвать Гаррета.

Не прошло и десяти минут, как на пороге появился огромный детина.

— Простите, я хотел бы вас кое о чем спросить, — произнес Лиор. — По поводу той ночи. Когда вам отдали приказ обесчестить госпожу…

Гаррет бросил взгляд на меня. Я кивнула. Мол, говори, как есть.

— Ну… Господин и мисс Соун собрали всех слуг мужского пола. И мисс Соун сама выбирала. Я ей очень понравился. Она сказала, что я огромный, страшный и от меня жутко воняет. Но вызвался кучер господина. И тогда я сказал, что я согласен! И выбрали меня. Я бы никогда не причинил боль госпоже. Но мисс Соун просила, чтобы я избил ее и… Я боюсь сказать это при госпоже… Грубо, короче…

Он замялся и опустил глаза.

— Я могу идти? — спросил Гаррет. — А то я сено не донес. А лошадушка голодная.

— Иди, — кивнула я.

Как только дверь за ним закрылась, я посмотрела на Лиора.

— Вы узнали, что хотели? — произнесла я, а голос дрогнул. — Надеюсь, ваша правда стоила того, чтобы я снова пережила мысленно эту ужасную ночь.

— Мадам, — прошептал Лиор, протягивая ко мне руку.

— Уходите, — отвернулась я. — Оставьте меня одну. Я сейчас никого не хочу видеть…

Я услышала за спиной шаги и легкий скрип приоткрывающейся двери.

— Мадам, если вы захотите, чтобы вас кто-то выслушал… Если вам нужна поддержка, — начал голос Лиора, а я поморщилась. — Вы можете позвать меня…

Тишина. Я просто ничего не ответила.

Дверь мягко закрылась, словно боясь потревожить мои мысли.

Дворецкий принес обед. Я поела совсем чуть-чуть. Больше не хотелось.

— Зал уже украшен. На приглашения уже ответили. Я бы хотел утвердить с вами меню…

— Полагаюсь на ваш вкус, — кивнула я.

— Как скажете, — кивнул дворецкий, а мне было откровенно все равно, что будут есть гости на этом балу. Сейчас сердце замирало, прислушиваясь к тишине.

Я ждала, когда он придет. Мучительные минуты складывались в часы. Когда служанка унесла почти нетронутый ужин, я взяла в руки тонкую ночную рубашку и прижала ее к груди.

Мой взгляд скользил по зеркалу, чтобы увидеть знакомый узор. Время было уже за полночь, а я свернулась в кресле в тонкой рубашке и ждала.

Тишина.

Я сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение. Оно казалось мне чужим — слишком бледным, слишком напряжённым, слишком… живым.

Тонкая ночная рубашка цвета тумана на рассвете была единственным, что скрывало мою кожу. Я медленно провела ладонью по плечу, вспоминая его прикосновение. Не перчатку — нет. Его пальцы. Холодные, сильные, жадные. Как они касались моей шеи, оставляя после себя узоры изморози, словно вырезали моё имя.

Я встала, подняла руки и начала расшнуровывать завязки у горловины. Медленно. Каждый узелок — как воспоминание. Первый — это когда он впервые вошёл в мою комнату, а я не могла пошевелиться от страха… и желания. Второй — когда его губы коснулись моего плеча, и я замерла, забыв, как дышать. Третий — когда он сказал: «Я одержим тобой» — и я поняла, что это больше, чем любовь. Это мое проклятие.

Рубашка сползла с одного плеча. Потом с другого. Я позволила ей соскользнуть вниз, по бёдрам, по ногам, пока она не легла у моих ступней, как белая полоса снега.

Я стояла обнажённой перед зеркалом. Голой. Открытой. Преданной.

И всё ещё одна.

Я провела рукой по животу, вспоминая, как его ладонь накрывала меня там, где сердце бьётся быстрее всего. Как он сжимал, как учил моё тело отвечать ему. Как боль смешивалась с жаром, и я уже не могла отличить одно от другого.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором возник его образ — высокий, в плаще, с маской, сквозь которую сверкали льдистые глаза. Его рука на ремне. Его голос, хриплый, как шёпот дьявола: «Это может быть больно…»

Я хотела, чтобы он был здесь. Хотела, чтобы он увидел меня. Такой. Без защиты. Без стыда. Без страха.

Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Чтобы снова покрыл мою кожу инеем. Чтобы сжал горло. Чтобы заставил меня задыхаться от его имени.

Но зеркало оставалось чистым. Ни трещин. Ни узоров. Ни следа его присутствия.

Он не пришёл.

Я открыла глаза. В них — не разочарование. А что-то глубже. Что-то темнее. Понимание.

Он наблюдает. Он