Милая Венера - Касандра Брук

Зато твой швейцар считает, что у меня прекрасный вкус. И теперь подыскивает мне место для парковки в стороне от мусорных баков.

А как прошли всеобщие выборы? Знаменует ли конец Пасока что-нибудь еще, а не только то, что теперь в кассу будут залезать новые лапы?

Месяц за нанизыванием слов с помощью электронной техники, и мне уже не терпится вновь бродить по рыночным площадям. Быть автором — это будто все время подогревать вчерашний обед.

Только я думаю, что было бы хорошо сменить пейзаж. Я уже по горло сыт жизнью в серых тонах. Пожелай мне удачи на церемонии присуждения: она, кстати, 15 июня, примерно за неделю до вашего приезда. К нему я, безусловно, уже снимусь с лагеря: телевизионный приятель предложил мне комнату на время вашего пребывания здесь, и она, благодарение Богу, не в подземелье.

Сроки начинают поджимать все больше. Они торопятся выпустить книгу к Рождеству. Только небу известно, где я буду тогда. НТН намекают на Дальний Восток. Ну, хотя бы это достаточно далеко от Речного Подворья и могилы моего брака. Гонконг накануне прощания с британским флагом может оказаться завораживающе интересным, а у меня там хватает старых друзей.

Пока же будет замечательно снова свидеться с тобой, нет, пра-а-вда.

Всего наилучшего.

Твой

Гарри

ИЮНЬ

Дамаскину 69

Неаполис

Афины

2 июня

Милая Джейнис!

Лето прилетело на волшебном ковре-самолете выхлопных газов. Жан-Клод уверяет меня, что Европейское Сообщество в виде субсидий отправляет в Грецию весь свинец, который в странах Общего рынка нигде и никто больше в бензин не подмешивает. К тому времени, когда мы вернемся из Англии, он уже будет человеком Миттерана в Вашингтоне, увы. Или «Увы-с». Кончилась еще одна глава. Он обещает мне встречи. Но французские обещания недолговечнее французских поцелуев. Мы планируем провести прощальный уикэнд в шато Ле Корб — последний взгляд на винно-темное гомеровское море, последнее объятие в фонтане слез. Как смехотворно это у меня прозвучало и как, возможно, это смехотворно на самом деле. В моей жизни полностью отсутствует то служение каким-то общим делам, которое служит доказательством, что ты — серьезная женщина.

И у тебя тоже, слава Богу. Землю заставляют кружиться юмор и секс. Если бы мы все участвовали в антиналоговых маршах, мы бы задохнулись в Смелом Новом Мире. Мне слишком нравится Трусливый Старый Мир. В глубине души я отчаянно сентиментальна, я люблю нашу загородную лачужку и дикие горы, перезвон колокольчиков на овечьих шеях, и колченогий стол, за которым я сижу с книгой или пишу «Увы-с». Быть может, это моя единственная Страна, когда все жан-клоды отправились управлять миром? Или я просто готовлюсь к пожилому возрасту?

Вчера был мой день рождения — отвратительный месяц, в котором я на год старше тебя. Желаю удачи с Полом Ньюменом-младшим и держусь за дерево, чтобы не сглазить. Но будь поосторожнее с красивыми американцами; слишком многие из тех, кого я знавала, оказывались Дональд-Даками, переодетыми сказочными принцами.

Письма Пирса Гарри вроде бы становятся все длиннее и длиннее. Интересно, пишут ли мужчины друг другу о том же, о чем женщины? «Откуда мне знать?» — говорит Пирс нахально. «Конечно, знаешь, черт тебя дери! — отвечаю я. — Ты же читаешь мои».

Последние дни он что-то стал очень страстным. Видимо, с почечуем полегче.

Как всегда с любовью,

Рут.

Р.S. Не думаю, что будет смысл писать еще до нашего отъезда, так что все решает Пол Ньюмен. Складываю ладони, молясь за тебя, а между ними вложены ожидающие тебя наследместа. Увидимся в Речном Подворье. Но, прошу никаких ароматотерапий для меня. (Вдруг ты об этом думаешь.) Я ведь ортодоксальная девочка; не забывай, что я еврейка.

9 июня

Рут, миленькая!

Я расскажу тебе историю про девочку во вторник точно так, как все происходило — ничто не приукрашено, ничто не приглажено.

В тот самый вторник, о котором я тебе писала.

Вот я — на пороге тридцатишестилетия чувствую себя шестнадцатилетней, предаюсь мечтам об ужине с кинозвездой. Романтика, видимо, всегда остается юной. Несколько дней я места себе не находила — работа не продвинулась ни на йоту, разбитые нервы, разбитая посуда, я даже кошку забывала кормить.

Кевин только взглянул, сказал «о Господи!» и ушел.

Потом прислал открытку с пожеланием удачи и словами: «Если промажешь, приезжай в Париж на воскресенье». Я видела, как Пол шел по улице в замшевой куртке покроя, подчеркивающего его торс, и в брюках покроя, подчеркивающего то, что в них. И я вознесла молитву, чтобы его не зацапала какая-нибудь сучка, пока он не дома. Я была бы рада посадить его под замок до вторника, а потом заковать в наручники. И день настал. Он позвонил рано. Извиниться, что он не сможет, не сомневалась я, и почти потеряла способность говорить. Не голос — черный бархат: «Джейнис, вы по-прежнему не против?» Против — о Господи! Я попыталась сказать спокойно: «Абсолютно», но получился какой-то писк. Он засмеялся.

«Вы себя хорошо чувствуете?» Я поперхнулась.

«Да». «Восемь часов вас устроит? Я заеду чуть раньше. Машина заказана. И предвкушаю отличный вечер». «Я тоже», — пролепетала я.

Весь день я ничего не делала, только готовилась и решала, что не готова. Причесалась у Тимоти. Провалялась в ванне. Привела в порядок ногти. Бродила по дому, поглядывая на часы и вынимая платья, которые тут же вешала обратно.

Расставила цветы по-другому, взбила подушки, сменила освежитель воздуха, разложила сырные сухарики и выкинула, потому что они залежались.

Потом начала искать пепельницу. Курит он или нет? Что он пьет? Что, собственно, пьют американские актеры? Наверное, коктейли, про которые я даже никогда не слышала. Комната вдруг показалась мне такой жуткой, что я начала переставлять мебель, пока не получилось еще хуже. К этому времени я вспотела и пришлось принять еще ванну. Я то и дело поглядывала в зеркало, и с каждым разом морщинки у глаз удлинялись на полдюйма. К семи часам меня охватила паника, я так и не вспомнила, что надо покормить кошку.

«Возьми себя в руки, Джейнис», — приказала я и остановила выбор на моем платье от Джейн Мьюир — облегающем. Другие на улице его видели, но не Пол. Оставалось надеяться, что он не предпочитает женщин с могучими грудями; ну, в любом случае платье подавало наиболее эффектно то, что у меня имеется. И наконец «Джордже». Я не открывала флакон, пока не увидела, что он вышел из № 3, иначе духи успели бы выдохнуться. И тут подъехала чертова Аманда и остановила машину. Опустила стекло. Так бы и пнула ее в задницу! На заднем сиденье лежала ее скрипка, и я увидела, как Пол задает вежливые вопросы. Она сияла улыбками и извивалась, как спаниель, встряхивая волосами. «Да катись ты со своей скрипкой, Аманда!» — хотелось мне завопить.