Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2018 - Коллектив авторов

«Когда мы погибнем,

пусть наши сердца станут опавшими сливами, —

они, источая запах, насытят собою ос

и перейдут в белизну».

Выбегают девчата из школы,

похожей на синий ларец, и поют:

«Когда мы погибнем,

пусть наши сердца станут рыбками, —

они, увидев сквозь воду кружение цапли,

одним рывком перейдут в черноту».

Шепелявит помпа рассечённой губой.

Какие-то крики из-за угла – и дети бросаются врассыпную.

Танцуй с нами, наш неразумный брат, пока

глазной белок не сверкнёт в темноте над тобою.

Костик

«Раз уж спросил ты, скажу:

я представлял Его себе, как умел,

да и где бы я мог Его видеть?

Был один образок, уже сильно затёртый,

вымокший в ящике во время паводка, когда

я держался за шею собаки

и плыл в глубоких сумерках.

Кое-кто ещё Им приветствовал, Им отгоняли скот,

Он посвистывал надо мною, словно ремень,

когда я возвращался домой

после долгих вечерних походов, исцарапанный и повзрослевший.

Он мог быть пастухом, взломавшим чужую дверь

поздней ночью, к примеру.

Думаешь, я с тех пор хоть чему-нибудь научился?

Один, как последний двоечник, прогуливающий школу

даже под проливным дождём, я жду

на железнодорожном переезде

и смотрю, словно сквозь состав, туда,

где что-то поблёскивает в щелях между вагонами,

смотрю неотрывно, до тошноты, и когда

чёрные цистерны

становятся не более, чем дефектом изображения,

там, по другую сторону, наконец, я вижу

Его лицо:

освещённый луг, высокие ели в бородах мрака,

несколько лучей,

играющих на устах воды».

Младший

Тут кто-то приходил к тебе, папа.

Сказал, что в следующий раз придёт не один.

Его пёс обнюхал меня, у него был сухой и горячий нос,

может быть, он больной?

Он пахнул горелым деревом, как в нашем старом чулане, где

Алинка опрокинула лампу.

Этот кто-то присматривался ко мне.

Я не боюсь его и не хочу, чтобы ты боялся. У меня есть меч.

Я знаю такие слова, которые отгонят его, но сейчас

не могу их повторить, они не разбирают, где свой, где чужой.

Я знаю многих животных, они нас защитят.

Во сне ко мне пришёл огромный японец

и научил меня драться. Под мышкой

у меня выросла особая кнопка, но ты

не говори никому. Она немного болит.

Если преследуют, стоит нажать – и ты исчезаешь

раз и навсегда. Пообещай,

что не станешь с ним договариваться, и что

не пойдёшь ни в какое условленное место, не будешь

принимать от него подарков. Что даже пса

его не погладишь.

Во всём остальном ты мудрей.

Я вижу, как мы отплываем на деревянной барже,

заросшей, как остров, и полной тропинок.

Впереди темнота, но в ней – какой-то тихоходный катер,

штурвал и сигарета. Но кто буксирует нас в эту тьму

и, вроде бы, озирается:

поверим или не поверим?

Янтарь

Скажи, это шутка была? Я копал

целую ночь, как ты приказала,

и надо мною смеялись мыши.

Казалось, я видел, как с той стороны

нагревалась листва,

как там собирали в школу детей,

надевая им белые воротнички,

как проверяли, выключен ли утюг,

как жестяною лейкой

поливали петуньи.

И я бы поклялся, что слышал,

как бьётся сердце сквозь глину.

Выходит,

я зря растревожил надежду?

Зря листал землю, искал в ней

хотя бы одну светлую строчку?

Поясни мне это, пока я стою

и разглядываю ладонь,

на ней – под безымянным

пальцем,

где натёрла ручка лопаты, —

наливается зерно янтаря,

словно лампа, ненадолго

включённая

в каком-то моём чистилище

моей же рукой.

«А что делать с надеждой?..»

А что делать с надеждой?

Она словно конь —

ни оставить её на песке, ни взять

с собой в лодку.

Ещё покорнее, чем тогда,

когда везла нас на себе и почти

не просила есть.

И не её вина, что мы

ничего здесь не нашли,

а уже и пора

отчаливать.

Может, если отпустить её, то она

вернётся к какому-нибудь своему

дому?

Какому дому?

Король

Он охотно играл с нами в эту игру, пока

не уставал и не

засыпал на скрипучем троне,

выпуская из рук скипетр из индюшиных перьев.

Наш апрельский король, и августовский король,

и осенний король, но никогда не зимний,

потому что зимой были снега и ранние тени,

и заметало склон,

по которому вела к нему единственная дорога.

Заоблачное королевство, о котором не знали даже

наши братья и сёстры, королевство Кария.

Мы выходили из дома тихонько, сквозь заднюю калитку,

и по дороге готовили для него подборку новостей:

ребята из Лугов проиграли,

сахар кипит на горячем камне,

знакомый уснул в лодке и утонул. Бывало,

он учтиво надевал корону, едва лишь

мы заходили в сад, а бывало, капризничал, и тогда

нам приходилось разгадывать загадки —

их отгадок не знал он и сам, и только

махал рукой и смеялся над нашим упорством.

После трапезы и чокания компотом

было время аудиенций,

и мы становились по обе стороны трона

с еловыми копьями, суровые, насторожённые,

ведь бог знает кто мог прийти к нашему королю.

И кто-то приходил каждый раз, но кто?

Или приходили те, кому тоже связывали

рукава за спиной? Или приходили, те, кто связывал,

чтоб испросить у него запоздалое прощение?

Или приходили

те, кто забыл его за годы болезни, уединения,